Вклад Изадора Фрома в теорию и практику Гештальт-терапии

И это немного удивляет, потому что, насколько я знаю, даже спустя половину столетия до сих пор четко не определено, каким, например, был интеллектуальный вклад Лауры Перлз в развитие теории и практики гештальт-терапии. Так же, до сих пор является открытым вопрос, какое влияние Пол Гудман оказал на развитие теории гештальт-терапии. Каков вклад каждого в создание последовательной и глубокой практики психотерапии из тех новых гипотез и инсайтов, которые возникли у Фрица и Лауры Перлз. То, что мы сегодня знаем как гештальт-терапию, определенно не было работой одного человека. Я полагаю, что, прояснив различные индивидуальные вклады тех, кто основал, и тех, кто развивал гештальт-терапию, мы также можем немного больше понять про наши собственные профессиональные различия.  

Одной из фундаментальных сил, стоящих за гештальт-терапией, и одним из тех, чей вклад все еще не полностью понимается и осознается, является Изадор Фром, один из первоначальных членов Нью-Йоркской группы основателей гештальт-терапии.2 

Несколько лет назад он ушел на пенсию после 35 лет практики и преподавания гештальт-терапии. Он живет в Нью-Йорке. Обширные знания теории и практики гештальт-терапии, которые он собрал и развил за 35 лет терапевтической практики, он передал нескольким поколениям гештальт-терапевтов в США и отдельным гештальт-терапевтам в Европе.  

Изадор был блестящим учителем. В то же самое время удивительно, но он никогда ничего не публиковал. Когда я спросил его: «Как так?», он ответил на мой вопрос таким образом: «Я не писатель. Я исхожу из традиций речи. У меня сложности с абстрактным воображением. Мне нужен человек, с которым говорить. У меня есть страх отправить в печать то, что может быть не правильным» (Фром-Мюллер, 1991). 

Этот страх, кажется, является общим для его студентов и гештальт-терапевтов в целом. Кроме других причин, это определенно связано с тем, что они осознают, что гештальт-терапия действительно сделала некоторые новые теоретические заявления о природе психотерапии, которые нуждались в дальнейшем исследовании и развитии до того, как кто-то мог бы основательно написать о ней.  

Все, что я хочу сделать здесь, - это представить вам 6 пунктов, которые я считаю наиболее важными элементами вклада Изадора Фрома. Мои рассуждения основаны на записях, которые я вел в течении 6 лет учебы у него, на хорошо известных интервью с ним в «Устной истории» Эдварда Розинфилда, на речи Изадора Фрома под заглавием «Реквием по гештальту» и на аудиозаписях его лекций и интервью, которые я проводил с ним летом 1991 года.  

ИЗАДОР ФРОМ КАК УЧИТЕЛЬ И ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ 

Карьера Изадора Фрома как терапевта и учителя гештальт-терапии началась в 1952 году. Несколько кливлендских клинических психологов услышали про интересные новые идеи психоаналитиков Фрица и Лоры Перлз и их маленькой дискуссионной группы в Нью-Йорке. Они пригласили Фрица Перлза и доктора медицины Пола Вейса дать семинар в Кливлинде. Ньюйоркцы, должно быть, действительно впечатлили психологов в тот самый первый раз, потому что они попросили обучить их тому, что развивалось в Нью-Йорке под названием гештальт-терапия.  

Поскольку первая тренинговая группа по гештальт-терапии вне Нью-Йорка была практически основана, Изадор Фром был отправлен Фрицем Перлзом обучать на постоянной основе тому, что к этому времени развилось под названием «Гештальт-терапия».  

Инициированный в теорию в гештальт-терапии не только Нью-Йоркскими дискуссионными вечерами «семерки», но и индивидуальной терапией Фрица Перлза и, главным образом, Лауры Перлз, Изадор Фром так же имел бэкграунд философских и особенно феноменологических учений, который подготовил его к тому, чтобы взять на себя эту работу.  

Более чем десятилетие он путешествовал в Кливленд дважды в месяц, оставался там на несколько дней и, кроме семинаров по теории, проводил с кандидатами, которые собирались стать гештальт-терапевтами, одну или две индивидуальные сессии каждый выходной. Ирвин Польстер вспоминает ситуацию:  

«С Изадором у нас были основательные и длительные отношения. Он не устраивал актов показательного целительства. В годы, проведенные с ним, мы просто расцвели. Я ощущал, что сенситивность Изадора была очень не стереотипной сенситивностью. Я вряд ли могу вспомнить, чтобы Изадор когда-либо просил меня сделать что-то, на что я был не способен. И когда он просил меня что-то сделать, для меня это было похоже на освобождение птицы» (Польтер-Польстер-Висонг, 1982) 

Практически невозможно описать терапию Изадора более точно. Терапевтический стиль Изадора Фрома известен его неизменным вниманием к интеграции индивидуальности клиента. В моем опыте общения с ним он был чрезвычайно креативным в своих терапевтических интервенциях и в то же самое время чувствительным и понятным в выборе слов и иллюстраций. 

Как учитель он ставил на первое место свой практический опыт, который, как можно было заметить, он тщательно обдумывал в рамках новой гештальт-терапевтической концепции. Он мог быть также иногда удивительно консервативным учителем. Существенная часть его гештальт-терапевтических лекций была прочитана вслух из книги, которую он в шутку называл «Библия». Об этой книге он говорил:  

«Это не текст, который вы можете легко интроецировать. Вы должны прожевать его. Вы должны ассимилировать его. Слово за словом. Потом вы осознаете, что он не более сложен, чем предмет, который он описывает. И, когда бы вы не возвращались к тексту, вы поймете, что все, что вам нужно, есть в нем, вам нужно просто прочитать его» (по Мюллер 1977-83) 

Такие чтения Фрома, дополненные практическими примерами и дополнительными теоретическими комментариями, были не только наиболее волнительны и информативны для опыта слушателей, будущих гештальт-терапевтов, но всегда имели также некоторый воодушевляющий политический элемент.  

Представьте ситуацию в начале 70-х: гештальт-терапия стала популярной между «Детьми цветов» и движением за развитие человеческого потенциала (HumanPotentialMovement). Лозунг Фрица Перлза в это время звучал как: «Потеряй свой разум и приди к своим чувствам». Обсуждение теоретического концепта, к несчастью, получило вердикт «траханье мозга». «Моя голова – это одна из лучших частей моего тела» говорил Изадор Фром кокетливо. Несколько серьезнее он говорил, что гештальт-терапевтам следует четче формулировать, что они делают и почему это, а не другое» (Фром, 1985). Он звучал убедительно, когда цитировал Курта Левина, говоря, что самая практичная вещь – это теория, потому что хорошая теория дает тебе ориентацию в том, что следует делать дальше. И он подтверждал это живыми примерами. 

Базис теоретической ориентации Изадора Фрома в гештальт-терапии был ничем не меньшим, чем второй том «гештальт-терапии», в основном написанный Полом Гудманом (Перлз и др., 1951). Не меньшим, но также и не большим. «В чем нуждается гештальт-терапия - так это в меньшем заимствовании из других техник и в развитии своих собственных» (Фром 1985), говорил он остро – и ремарка определенно адресовалась Фрицу Перлзу 

С 70х Изадор Фром стал для гештальт-терапии чем-то вроде адвоката для защиты и усиления двух, как он полагал, лучших идей Фрица Перлза, а именно: использовать гештальт-психологию в теории и практике психотерапии, и его «несогласие с концептом суперэго и видение суперэго как пережитка ранних интроектов, которые сделали новую терапию необходимой» (Фром, 1985)  

Критика Перлзом психоанализа и его новые идеи о психотерапии сделали необходимым новый методологический подход, который Изадор Фром подытожил в вопросе «как мы можем сделать пациента способным пережить самостоятельно то, что подлежит интерпретации, как это делается в психоанализе?» (Фром 1985).  

Другое задание состояло в развитии терминологии, которая была совместима с новой теорией гештальт-терапии, как сам Изадор Фром говорил об этом:  

«Как гештальт-терапевтам вам даже позволено иметь сложности, но если у вас есть словарь, вы даже можете работать сквозь эти сложности» (Фром, 1985) 

Основным ключом к осуществлению этой задачи является понимание Теории Self. Для Изадора Фрома это означает, прежде всего:  

«Иметь дело с пониманием разных функций человеческого животного организма (в определенном поле) и их нарушениями»  

После 35 лет исследования он имел возможность сказать «любая гештальт-терапевтическая интервенция может быть объяснена относительно Ego, Id и Personality функций» (Фром 1985) 

Далее я объясню точнее уникальное понимание этих функций Изадором. 

ЕГО ВКЛАД В ТЕОРИЮ SELF, EGO-, ID-И PERSONALITY- ФУНКЦИЙ 

Для Изадора Фрома ключевым было точное использование слов. Он настаивал, что все школы терапии имеют дело с одним и тем же феноменом. Вот почему существуют точки похожести. Но в тонких различиях, в том, как понимаются слова, часто лежит решающая теоретическая и, сверх всего, практическая разница. Фундаментальное отличие от других школ лежит в том, что гештальт-терапия подразумевает под термином «Self».  

В психоанализе «Self» в основном обозначает ID (подсознательное).  

Неоанализ понимает под определением «Self» интерперсональное и личность, как таковую.  

В Гештальт-терапии «Self», прежде всего, означает Ego или функцию Ego. 

Перлз и Гудман рассматривали категории Эго, Ид и Суперэго просто как разные аспекты Self, как «три основные стадии творческого приспособления» (Перлз и др.,1951, гл. 10.5).  

Тем не менее, в главе 15 «Гештальт-терапии», утрата Ego-функции упоминается Перлзом и Гудманом как ключевая причина неврозов. (Перлз и др. 1951, Гл 15.1) 

Но Перлз и Гудман не исследовали глубже все последствия утраты Ego-функции, какие могут быть, и их влияние на функции Id и Personality. Это Изадор Фром был тем, кто посвятил себя этой задаче и объединил свои находки в основополагающую теоретическую и методологическую систему.  

Он начал с ударения на определении, что Ego, Id и Personality – это не реальности, способные быть топографически определенными, но фундаментальные абстракции образования фигуры-фона в поле организм - окружающая среда. 

Вот почему мы называем их функциями. Три функции Self состоят из определения себя: - в чем я нуждаюсь в самом основном, прямом смысле (функция Id) – чего я хочу или чего я не хочу (функция Ego) – чем я являюсь, а чем нет (функция Personality). 

Изадор Фром выделяет качественную разницу между тремя функциями, он подчеркивает основополагающую позицию Ego-функции в отношении к функциям Id и Personality. Потому что утрата Ego-функции становится причиной всех психологических страданий. Эта утрата означает, что Self теряет свою управляющую способность. В этом контексте Изадор говорит об «утрате Ego-функции - не о нарушении работы, не о дисфункции Ego, потому что мы не корректируем или критикуем пациентов. Мы только даем ему возможность идентифицироваться с его функцией» (1985). В отличии от Ego-функции, которая может быть утрачена, Изадор Фром видит функции Id и Personality иначе:  

«Они нарушаются в результате утраты Ego-функции. Утрата Ego-функции ведет к нарушению функций Id и Personality, и это то, что мы можем наблюдать на границе контакта» (Фром 1985).  

Эта дифференциация имеет большое практическое влияние, потому что нарушение Id- или Personality-функции информирует терапевта о том, где проводить исследования.  

«В терапии то, с чего мы должны начать работу, это функция Id или функция Personality. После этого вы обнаружите, как это нарушение создано. Оно создано в следствие утраты Ego-функции, что может происходить четырьмя способами: конфлюенция, ретрофлексия, интроекция, проекция. Что нужно помнить, так это то, что проекция, интроекция и т.д. не являются формами поведения. Это особые способы, которыми личность переживает себя в своем окружении» (Фром 1985). 

По логическим причинам в концепции поля организм - окружающая среда существуют только четыре базовых способа переживания. Точка зрения Фрома по этому поводу отличается от Гудмана и Польстеров. Он говорит:  

«Ты можешь переживать, что внутри есть что-то, что принадлежит внешнему. Это интроекция» (Фром, Мюллер 1977, 1983)  

«Или ты можешь переживать что-то, что является внешним, и оно принадлежит твоему организму – это проекция»  

«Или опять же, ты можешь переживать отсутствие границ между своим организмом и окружающей средой - это конфлюенция».  

«Ты можешь переживать фиксированную границу без текущих изменений, и это ретрофлексия» (Фром, Мюллер 1977, 1983)  

Трудность с этими теоретическими и абстрактными находками может быть сформулирована таким образом: Как терапевт применяет их в терапевтической практике? Сказать клиенту: «Вы проецируете (или интроецируете)» - не самая элегантная из гештальт-терапевтических интервенций.  

Более последовательным способом было бы поддержать клиента и помочь ему или ей пережить, как он или она проецирует или интроецирует в данный момент формирования фигуры-фона.  

Но может ли это быть сделано без интерпретации и риска, что клиент интроецирует точку зрения терапевта?  

Модель Ego-, Id- и Personality - функций, установленная Фромом, обеспечивают основу для такого вида коммуникации в терапии. Она устанавливает связь между тремя сущностными уровнями терапевтических интервенций и распределяет их по определенным категориям вопросов.  

Так, функция Id информирует Self про спонтанные нужды организма. Подходящий вопрос: что ты чувствуешь, что волнует тебя?  

Функция Personality «Означает, что человек осознал и ассимилировал свою историю и стал ею. Это моя привычка, моя мысль, и т.д.» Подходящий вопрос здесь: «Кто ты? Чем ты стал?» 

Функция Ego объединяет функции Id и Personality и ведет к вопросу: В чем я нуждаюсь и что я хочу делать (Id функция?) Кто я, чтобы быть способным достигнуть этого (Personality функция)?  

«Ego-функция – это после проработки сопротивления сказать: «это я». Следующий пример иллюстрирует это:  

Клиент говорит: «Мне нужна терапия», и явно задерживает свое дыхание. Терапевтическая интервенция возможна на уровне функции Ego, так же как на уровне функций Id или Personality. 

На уровне функции Id отклик может быть «Что Вы чувствуете в своей грудной клетке?»  

На уровне Ego-функции: «Вы хотите терапию?»  

Или на уровне функции Personality: «Вы хотите быть клиентом?»  

Можно представить из этого довольно абстрактного примера, что такой подход дает ориентацию, но он также дает клиенту больше свободы в том, чтобы принять или отклонить интервенцию терапевта, чем при использовании интерпретаций.  

В комбинации с четырехфазной моделью Пола Гудмана модель Ego-, Id- и Personality-функций, предложенная Изадором Фромом, обеспечивает тонкий и эффективный методологический инструмент. Четырехфазная модель, разработанная Полом Гудманом, предоставляет хронологическую основу формирования фигуры-фона, делая более простым понимание того, когда Ego-функция была утрачена. 

Модель Ego-, Id- и Personality-функций, предложенная Фромом, в то же время информирует, как Ego-функция была утрачена, предлагает средство ориентации и помогает терапевту организовать язык и структуру терапевтической интервенции.  

Только применяя эту модель в терапевтической практике, вы можете осознать методологическое влияние этого глубокого теоретического вклада. Более того, эта концепция идеально подходит для диагностических целей.  

ИДЕИ ИЗАДОРА ФРОМА ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ДИАГНОСТИКИ 

Следующее выражение Пола Гудмана может быть использовано как фундамент, на котором основывается гештальт-терапевтическая диагностика.  

«Настоящая ситуация - это всегда пример реальности, которая когда-либо была или будет, следовательно, мы можем задать нашему клиенту обычный вопрос, рассматривающий структуру его опыта и поведения: как он или она переживает или справляется со своим собственным организмом и средой и удовлетворяет свои потребности?» (Перлз и др.1951, Гл. 15.2). 

Для клинического контекста обобщенным диагностическим вопросом было бы: какое нарушение контакта, какая утрата Еgo-функции сделали этот опыт необходимым или возможным?»  

В течении более чем 35 лет работы Изадор Фром приступил к «развитию типологии опыта человеческого организма в актуальной (клинической) ситуации». Для этого он использовал определение и основу четырехфазной концепции Гудмана так же, как и свою собственную модель Ego-, Id- и Персонелити - функций, которая была описана выше. 

Из его довольно дифференцированной, хотя не до конца развитой типологии, я приведу Вам несколько примеров:  

Согласно Фрому, личность с «Нарциссической структурой опыта» может быть описана в терминах гештальт-терапии как личность, для которой здоровая конфлюенция переживается как угроза, особенно на уровне полного контакта. Нарциссическая структура опыта может быть обусловлена утратой Ego-функции из-за страха перед исподволь внушенной и, таким образом, угрожающей конфлюенцией в фазе полного контакта. Этот страх обязательно избегается посредством ретрофлексии большей или меньшей интенсивности. Это, в свою очередь, погружено под другие, следующие слои формирования реакции.  

Такой страх предъявляется без промедления, когда, например, личность с нарциссической структурой опыта просят произнести слово «Мы». По всей вероятности, это окажется невыполнимой задачей для него. Силой привычки этот клиент будет поддерживать свои структуры Ego с несоразмерной энергией.  

Эта невозможность проживать конфлюенцию, говорит Фром, также является основной причиной того, почему классический психоанализ мог лечить нарциссическую личностную структуру, только отказавшись от своей методологической концепции, поскольку такие личности вряд ли способны к установлению переноса, которого требует аналитический метод. Вместо этого они реагируют бегством или агрессией, защищаясь от этой близости и ментальной связи. Потрясающая вещь в этих основах гештальт-терапевтической диагностики в том, что диагностические категории, предложенные Фромом, во-первых, терминологически совместимы с теорией гештальт-терапии и, во-вторых, они обеспечивают практические рекомендации для терапевтической методики.  

Следующий пример демонстрирует это. 

Изадор Фром утверждает, что «личность с психопатологической структурой опыта» - это личность, чья Id-функция значительно нарушена следующим особым способом: 

«Психопат не может испытывать потребность в других и, соответственно, не будет чувствовать вины или волнения» (Фром, 1985). 

Естественный «стоп-сигнал» по отношению к границам других людей, очевидно, утратил свою значимость. 

Осознавая это, гештальт-терапевт попытается поддержать способность пациента переживать потребность в других людях. Но осознавание этой потребности вызовет тревогу. Одним из лучших способов для поддержки возможности переживания пациентом этой тревоги будет работа с его снами. Фром указывает, что классический психоанализ не может работать с психопатами, потому что для психоаналитической терапии нужно наличие Суперэго. По мнению гештальт-терапии, у Психопата его по определению нет. Личности с психопатологическими структурами склонны терять ощущение контактной границы других. (Фром-Мюллер,1977,83) 

Истерические формы опыта также могут быть описаны с помощью гештальт-терапевтических терминов. Согласно Фрому, истерический опыт и поведенческие паттерны возникают из утраты Ego-функции, которая случается, если возбуждение при недостаточной поддержке происходит до конфронтации. Тревога в этот момент фазы установления контакта приводит к интроецированию. Если эта последовательность событий становиться привычкой, то в момент, когда необходимо было бы переживание контактной границы, переживается конфлюенция.  

Истерические структуры опыта и поведения, следовательно, характеризуются главным образом структурами конфлюэнтного опыта.  

Люди, которые развивают такие структуры, склонны к перепрыгиванию от одной вещи к другой. Они очень быстро ассимилируют чувства других. Они с готовностью формируют перенос. Они глотают убеждения и интерпретации других; они неспособны противостоять другим прямо. Им не хватает ощущения безопасности, чтобы сказать «нет». У них нет поддержки, которая позволила бы им попросить больше информации. Им приходится выяснять посредством действий то, что они не могут спросить прямо.  

В этом контексте терапевтической интервенцией будет дать клиенту время и поддержку, чтобы он мог задавать вопросы и т.д. 

Первостепенное значение методологического концепта «поддержки» в гештальт-терапии хорошо иллюстрируется через видение Изадором Фромом пограничной структуры опыта. 

По его мнению, в основании пограничной структуры опыта главным образом лежит неспособность личности доверять тому, что идёт снаружи.  

Их собственные ранние намерения и переживания встречались с фатальной нехваткой поддержки от значимых взрослых, выраженной, например, фразой «Ты же это не хочешь, не так ли?»  

Получив такие спутанные реакции от внешнего мира, их импульс к действию теряет свою уверенную, соответствующую обстоятельствам форму и вместо этого даёт начало глубочайшему недоверию. Но в отличии от шизофренической структуры опыта перцептивная способность при погранично структурированном типе опыта остаётся в большей части невредимой в угрожающих обстоятельствах. 

Поэтому в случаях пограничной структуры опыта терапевтически необходимо поддержать клиента в ситуации его/ее волевой и активной Ego- и Personality-функций. 

Развивая типологию структур человеческого опыта в клинической сфере, Изадор Фром работал в обширном поле знаний. Его работа не закончена. Он ставил тщательность превыше завершенности. Но он демонстрировал, что это возможно – создать такую типологию структур опыта, которая будет совместима с гештальт-терапией и которая может быть использована для терапевтических и диагностических целей.  

Эта работа дала нам возможность взаимодействовать с коллегами из других школ без отказа от собственной терминологии и теоретических взглядов.  

РАБОТА СО СНОВИДЕНИЯМИ В ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ 

В отношении сердцевины классического психоаналитического метода, а именно использования снов в психотерапии, Изадор Фром предложил к обсуждению взгляд, альтернативный психоаналитическому пониманию, но также альтернативный и взгляду Фрица Перлза.  

Хорошо известно, что Фриц Перлз рассматривал сны в основном как проекции или, как он называет это, «экзистенциальные послания».  

Для Изадора Фрома вопрос этого взгляда - это в меньшей мере вопрос о том, является ли гипотеза о проекции теоретически выдержанной, чем вопрос о последствиях, которые эта гипотеза имеет для терапевтической практики.  

Работа со сновидениями при понимании сна как проекции слишком легко ставит терапевта на роль режиссера. Это означает, что ему приходится дистанцироваться от прямого контакта с клиентом в здесь и сейчас, чтобы инструктировать клиента, как ему идентифицировать себя с предметом из сна или его героем или мотивировать к беседе с элементами этого сна.  

Проблема, вырастающая из такого взгляда, в том, что интерпретация – методологическая концепция, с которой гештальт-терапия боролась, чтобы избавиться, возвращается через «заднюю дверь». Таким образом, клиент не сопровождается ни по направлению к настоящему, ни к встрече с реальным другим, которым в этом случае является терапевт. Вместо этого он или она уводиться из реального контекста к конструкции сна, воспоминаниям и прошлому.  

Другое ключевое нарушение теоретической концепции гештальт-терапии осуществляется смещением фокуса с работы со сном назад к содержанию, к «что?» вместо «как?», вместо структуры актуального опыта.  

«Настоящая структура опыта является основным фокусом гештальт-терапевтической процедуры, которая в данном случае является работой терапевта и клиента со сновидением, а не с его содержанием…» (Фром-Мюллер 1977, 1983).  

Предложение Изадора Фрома в том, чтобы рассматривать события во сне не как проекции, а как ретрофлексию.  

Какие рассуждения побудили его понимать сон, как он настоятельно заявляет, как «главным образом ретрофлексию» и, в частности, рассматривать пересказывание сна как знак, подтверждающий желание разрешить эту ретрофлексию?  

Он начинает с аргумента Фрейда: «Функция сна в том, чтобы сохранить сон спящего. Забывание – это функция сна. Вопрос в терапевтической ситуации и только в терапевтической ситуации: почему пациент помнит его? Видеть сны и помнить их – это, в первую очередь, то, что он делает для самого себя. Но в терапии это обычно также и для терапевта, потому что если он его помнит, он расскажет его терапевту» (Фром- Мююллер 1977, 1983)  

Итак, Изадор Фром делает запоминание и пересказывание сна основным фокусом своей терапевтической интервенции. 

Он утверждает: 

В запоминании и рассказывании сна в терапевтической ситуации существует подлинное, встроенное разворачивание ретрофлексии. Человек рассказывает нам при помощи сна, что он не мог сказать нам другим способом. В процессе личной терапии сновидение и пересказывание снов становятся для него или для нее наименее тревожащим способом развовачивания ретрофлексии. (Фром, 1985).  

Изадор Фром акцентирует внимание на том, что сон до и после терапевтической сессии имеет особое значение в этом контексте, «потому что перед или сразу после терапевтической сессии сновидец говорит себе что-то, что он не смог сказать терапевту» (Фром-Мюллер 1977,83).  

Предпосылка для такого отношения к сновидению и запоминанию его клиентом в том, что «клиент осознает и идентифицирует, что он является тем, кто создал этот сон, он – тот, кто запомнил его и именно он решил рассказать свой сон терапевту» (Фром 1985) 

Таким образом, ретрофлексия становится осознанной и снова открытой для влияния. Это тождественно восстановлению Ego-функции шаг за шагом, до тех пор, пока клиент не скажет: «Я тот, кто видел это во сне; я тот, кто хочет рассказать это здесь и сейчас (Ego-функция) и я тот, кто отвечает за значение того, что мне предстоит сказать (функция Personality)».  

Эффект такого подхода к обращению со сном клиента – это сдвиг внимания назад к клиент-терапевтическим отношениям как таковым здесь и сейчас. Это и есть то место, где мы можем изучить настоящую структуру опыта клиента. 

Изадор Фром дает такой совет терапевтам: «Не смотрите только на сны и фантазии пациента, смотрите также на себя. Что вы часто можете увидеть в ретрофлексии пациента при помощи сна – это не согласие, критицизм, жалобы, но можете увидеть также и позитивные чувства, которые пациент не мог высказать прямо, а только через сон» (Фром 1985)  

Возьмем один из любимых примеров Фрома: если клиент видит во сне крысу, терапевтической интервенцией будет не «идентифицируйте себя с этой крысой!», а скорее это может быть: «в чем я был похож на крысу из вашего сна во время нашей последней терапевтической сессии?»  

Вы легко согласитесь, что интервенция такого типа поможет клиенту отпустить сдержанные мысли и чувства и взаимодействовать напрямую с терапевтом, вместо того, чтобы вовлекаться еще больше в самопоглощенность и погружение в мир фантазий, таким образом только усиливая ретрофлексию.  

С пониманием сна как ретрофлексии Изадор Фром внес к обсуждению истинно новое понимание практического использования сновидений. 

 Он не только полнее осмыслил работу со сновидениями, но и предложил такой подход для работы со сном, который гармонизируется с теорией гештальт-терапии. Таким образом он предупредил гештальт-терапию, находившуюся в своем становлении, от того, чтобы свалиться назад в интерпретативные техники. 

Психоанализ открыл анализ сна как «золотой путь» психотерапии к подсознательному, его смыслам и прошлому.  

Можно сказать, что Изадор Фром нашел не менее «золотой путь» в обратную сторону, от извлечения значений из прошлого к настоящему и к непосредственному переживанию механизма вытеснения.  

ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИЯ И ПСИХОАНАЛИЗ 

Не остается сомнений в убеждении Изадора Фрома в том, что гештальт-терапия жестко основывается на психоаналитической традиции. Небольшая история может проиллюстрировать эту точку зрения:  

Когда Изадора спросили, может ли комната в кливлендском гештальт- институте быть названа в его честь, Изадор согласился с условием, что портреты Фрейда, Ранка и Райха будут висеть в этой комнате (Фром 1985). В гештальт-терапевтических кругах в 70-е это был очень необычный жест.  

Несмотря на отношение Изадора к Фрицу Перлзу, он был непримиримым противником одной из индивидуальных особенностей Перлза, как Фром выражался: «каждый день объявление открытий предыдущего дня «устаревшими». Как если бы, отмечает Изадор Фром, работы Фрейда по интерпретации снов или работы Райха по анализу характера стали ненужными отработанными продуктами.  

Изадор Фром до конца своей профессиональной деятельности сражался с этим невежественным отношением, которое симптоматически отражено в автобиографии Перлза «Внутри и вне помойного ведра». 

В несколько всепрощающем настроении Фром приходит к идее, что «гештальт-терапия выросла из попытки преодолеть некоторые из ограничений преобладавшей тогда формы психоанализа» (Фром 1985). Но, не смотря на все различия между гештальт-терапией, классическим психоанализом и другими школами, которые Изадор Фром так же выделял, он неутомимо боролся, чтобы показать, в чем есть сходства и пересечения с другими школами.  

В одном вопросе научная честность Изадора Фрома поражает. 

Как никто другой в гештальт-терапевтическом сообществе, он делал акцент на важности Отто Ранка для продолжительного развития психотерапии в целом и гештальт-терапии в частности. Перлз и Гудман ограничивают свое признание влияния Отто Ранка до единственной сноски (Перлз и др.,1951, глава 11.6). 

Работы Ранка были известны основателям гештальт-терапии. Но биографист Пола Гудмана Тейлор Стоейр был первым, кто подчеркнул, что влияние Отто Ранка на гештальт-терапию было, по меньшей мере, таким же важным, как и влияние гештальт-психологии. (Гудман, 1986, 23) 

Отто Ранк был тем, кто сделал акцент на возможной пользе концентрации на настоящем. Он был тем, кто не далее, чем 20-е годы, использовал выражение «здесь и сейчас» в психотерапевтическом контексте. Ранк был тем, кто вывел центральное значение Ego на первый план теоретической системы. Он был тем, кто радикально задался вопросом термина болезнь и различием между здоровым и больным. Отто Ранк помещал творческую волю клиента к выздоровлению во главу своей терапии. Он рассматривал реконструкцию прошлого как «помощь неврозу» и предлагал взамен, что то, что является настоящим, новым и желаемым, должно стать целительным фактором в центре терапевтической ситуации.  

Не смотря на то, что теоретическая эволюция Перлза разворачивалась частично или полностью независимо от Отто Ранка, остается необъяснимым тот факт, что гештальт - сообщество не почерпнуло многого из этого источника. У меня не вызывает сомнения, что «Гештальт-терапия» (Перлз и др.1951) вряд ли может быть понята без осознания Ранка как необходимой части ее бэкграунда. 

ИЗАДОР ФРОМ КАК АДВОКАТ И ПРЕДОСТЕРЕГАЮЩАЯ ФИГУРА 

Развитие гештальт-терапии в 1970х и 80х вызвало у Изадора Фрома беспокойство. Это стало очевидным, например, кода он сделал то, что от него меньше всего ожидали. Он заговорил на публике.  

Незадолго до окончания своей профессиональной карьеры, он выступил с речью в соединенных Штатах, а позже в Европе. В ней он выступал в необычайно острой манере против того, что он считал серьезными ошибками в развитии гештальт-терапии. Одной из мишеней его несогласия стало популярное соединение гештальт-терапии и телесной работы; только то, как он произносил слова «телесная работа», говорило много о его мнении по этому поводу. Далее менее напряженно Изадор говорил, что гештальт-терапия была задумана главным образом для того, чтобы убрать границы между телом и разумом. И он добавлял: «Мы успешно это сделали». По мнению Изадора телесная работа может легко привести к «усилению расщепления между телом и разумом под видом развития». (Фром 1985) Таким образом, осуществляется непростительный шаг назад.  

С большей теоретической аргументацией: 

«Изменение позы не меняет ничего кроме позы. Поза – это функция Personality» (Фром 1985).  

Поза человека функционально соответствует настоящему опыту индивида и не может быть изменена просто посредством телесных модуляций и манипуляций. Структура опыта, которая выражена в позе, выражает и то, кем человек является в данный момент.  

Вильгельм Райх часто упоминается как хороший аргумент за предложение по объединению телесной работы и гештальт-терапии. Изадор Фром возражает такому историческому взгляду: «Гештальт-терапия работает без модели хорошей или здоровой позы. Вильгельм Райх научил нас значимости ретрофлексии, но мы не согласны с ним в вопросе прямой манипуляции организмом, потому что это позиция, на которой основываются клиент-терапевтические отношения. Потому что снова что-то делается с кем-то, и таким образом формируется характер» (Фром 1985) 

Возможно, именно из-за настойчивых высказываний Изадора Фрома, стали распространяться сообщения о том, что гештальт-терапия и биоэнергетика плохо совместимы. В то же время, он был обеспокоен и другими явлениями.  

Печально известное сходство между гештальт-терапией и «центрами развития» представлялись ему упадком гештальт-терапии. Гештальт-терапия имеет дело не с развитием, а с нарушениями в развитии, говорит он.  

«Терапия – это второстепенная банальная дисциплина, необходимая, но банальная. Функция животной природы человека – выживать. Чтобы выживать, он развивается» (Фром 1985). Это происходит само собой в питательной среде. Гештальт-терапия, таким образом, - это не метод самореализации, не способ формирования Personality или достижения личного счастья. Это просто поддержка в разрешении затруднений, препятствующих развитию, а не набор инструкций для развития как такового.  

Есть еще одна точка зрения, которая, вероятно, встретится с непониманием и сопротивлением среди гештальт-терапевтов. Согласно Изадору Фрому, гештальт-терапия - это преимущественно не групповая терапия, потому что терапевтическая работа в группе склонна продавливать сопротивление клиента.  

Более того, слишком много остается не решенным между людьми. Индивидуальная терапия в групповом контексте допустима, только если терапевт осуществляет величайшую заботу о том, чтобы его внимание доставалось каждому индивидуально. Кроме этого критически важно, чтобы он принял все необходимые меры для того, чтобы клиент не пережил в групповом контексте то, что бывало таким болезненным для него в его семье.  

Без устали Изадор пытался предупредить неправильное понимание значения эксперимента в гештальт-терапии. Он говорит: «Мы не меняем поведение. Мы не предполагаем, чтобы клиент делал что-то, чтобы он выполнял упражнение. Мы делаем возможным опыт в области, где тревога переживается вместо возбуждения. Мы называем гештальт-терапию «экспериментальной терапией» потому, что мы таким образом избегаем интроецирования клиента. Мы делаем предложение, и ничего более, чем предложение, и таким образом клиент может прожить то, что в другом случае было бы интерпретировано» (Фром 1985).  

Что касается его усилий по прояснению терминологии, позвольте мне привести последний пример. К изумлению многих хорошо квалифицированных гештальт-терапевтов, Изадор неоднократно подчеркивал, что гештальт-терапия - это «не процесс - ориентированная терапия!». Это «потому что мы не наблюдаем или не переживаем процесс! То, что мы наблюдаем, - это подвижность границы; мы называем это контактной границей. Она двигается, двигается и двигается. Проецирование, например, это не процесс. Это способ переживания поля организм - окружающая среда. Посредством проживаний от момента до момента гештальт активно формируется, а не просто случается» (Фром, 1985).  

Усилия, предпринятые Изадором Фромом для защиты точного употребления терминологии, не имели ничего общего с паникой «основоположника» гештальт-терапии, уходящего на пенсию из профессиональной жизни. Изадор знает о силе слов и о том, как через их использование старые традиции и ошибки могут тайком проскользнуть в практику. Его усилия в области точности, ясности языка гештальт-терапии выступают за сохранение и возможность дальнейшего развития наследия, которое нам доверено. Основной мотив сильной приверженности Изадора к чистому языку и теории лежит, я полагаю, в его опыте и благодарности тому, насколько ценным и полезным может быть гештальт-терапевтический метод, особенно когда применяется его сущность.  

Изадор Фром практиковал и преподавал более 35 лет. В конце своей профессиональной карьеры он говорил, что ему никогда не казалось необходимым оглядываться вокруг в поисках чего-то нового и лучшего, чем гештальт-терапия, как, к его сожалению, стремились делать многие, кто был всего лишь знаком с ее методами и техниками. По его мнению, таким образом они проглядели неоценимое богатство источника гештальт-терапии, которое в первую очередь могло открыться им через концентрацию на центральных фундаментальных теоретических идеях.  

Согласно определению Пола Гудмана понятия «исследователь» Изадор Фром является настоящим исследователем, тем, кто настаивает на связи процесса познания с собственным опытом. Кроме прочего, это подразумевает ежедневную психотерапевтическую практику все эти прошедшие годы. Это означает исследования соответствия новых теоретических абстракций феноменам в терапевтической реальности. Это означает филигранную детальную работу наряду с переупорядочиванием бесконечного обилия феноменов.  

Это была не работа для поспешной публикации, но отдельные основания целостной гештальт-терапевтической практики. 

Спустя 50 лет нет сомнения в том, что Фриц и Лаура Перлз открыли корни гештальт-терапии для нас. Пол Гудман заложил широкий и систематический теоретически фундамент. Изадор Фром, как никто другой, заслуживает признания за наличие последовательно развитой гештальт-терапии для клинической практики.