Тирания «чувств»

В чем смысл эмоций в терапии? Когда важно сосредоточиться на «чувствах» и когда это непродуктивно? Во многом это кажется нелепым вопросом, поскольку «чувства» часто воспринимаются как центральная точка того, кто мы есть, и что мы предъявляем в терапии. В этой статье я хочу поставить под сомнение предположение, что эмоция обязательно занимает наиболее важное место в терапии, и посмотреть на ее реальное место как для терапевта, так и для клиента. 

Важность эмоций 

Эмоция - это интегративное осознание/awarenessсвязи между организмом и окружающей средой... Таким образом, это функция поля (PHG: 186). 

Эмоции имеют очень важное место в функционировании человека, интегрируя ощущение своего тела, чувственное восприятие окружающей среды и энергии в направлении к (в радости, интересе и гневе) или в направлении от (в грусти, страхе и скуке) какого-то аспекта поля. Это непосредственное и спонтанное считывание нашей ориентации в поле. Я писал (Philippson, 2012: 104-5) о важности настояния японской Морита-терапии о том, что мы не можем изменить наши эмоции усилием воли, также мы не в ответе за наши эмоции (хотя мы и несем ответственность за то, как мы их выражаем). Наши эмоции меняются по мере того, как мы меняем конфигурацию нашей ориентации в поле, проживаем различный опыт или проживаем одни и те же вещи по-разному. Мы можем, конечно, скрыть свои эмоции и от себя, и от других, или исказить их, заменив более приемлемыми эмоциями (девочки в нашем обществе часто учатся проявлять грусть или страх вместо гнева, а мальчики скорее проявляют гнев, чем страх). Мы проецируем неподдерживаемые эмоции на других вместо того, чтобы присвоить их самим себе и позволить им направлять нашу жизнь. Мы также можем привычно ориентировать себя таким образом, чтобы привести наши эмоции в соответствие с этой ориентацией (разочарование, опасность, изоляция). Но в той мере, в какой мы находимся в контакте с самим собой и понимаем нашу ситуацию, наши эмоции - это то, что движет нами в соответствии с нашими интересами и потребностями. Это было центральным местом в главном разногласии Фрица Перлза с Вильгельмом Райхом и в его отказе от терапии, основанной на катарсисе: от эмоций никогда не нужно «избавляться» или «разряжать» их, они связаны с контактом. Такое же возражение справедливо и в отношении «осознанности» /mindfulness, в которой эмоции и переживания тела тоже отделены от контакта и действия, а также для «цикла опыта» в понимании Кливленда, где волнение опять же отделено от контакта и действия. Как сказал Перлз в лекции: 

Есть всевозможные формы эмоций, в которые разворачивается волнение. Теперь, когда эта эмоция используется нами для творческих целей, вся теория катарсиса - это мусор. Природа не настолько расточительна, чтоб создавать эмоции затем, чтобы выбросить их. Эмоции являются главным инструментом нашей способности создавать контакт (Perls, 1978: 60-62). 

Когда мы привычно дистанцируемся от нашей ситуации и реагируем скорее из старой истории, спроецированной на эту ситуацию, тогда наши эмоции становятся самоцелью, персонажами этой истории. Например, гнев всегда является вторичным по отношению к желанию или потребности, которые я проживаю как заблокированные. Страх вторичен по отношению к некоторому желанию или намерению - я не боюсь идти посередине автострады, хотя это очень опасно, потому что я не собираюсь этого делать. 

Эмоция как ловушка 

Эмоции, безусловно, важны для нашей ориентации в мире. Но они также являются способом заманить самих себя в ловушку в определенной части нашего возможного эмоционального ландшафта. Прекрасным примером этого является травматическая память, скажем, об автокатастрофе. Эта память и чувства, связанные с ней, не могут быть интегрированы в повседневное мировоззрение и формируются как расщепленные «мини-я» или зависимые от состояния системы (Rossi, 1986), с которыми мы либо полностью идентифицированы, либо полностью вне их. Путешествие в автомобиле, особенно вдоль того же участка дороги, пробуждает эту систему и сопровождающий ее страх. Мы или просто блокируем систему, вырезая автомобильный проезд, или путешествуем по этой дороге, используя автобус и т. д. (по сути, это реактивное образование). В терапии рассмотрение клиентом катастрофы (или каких-либо травматических воспоминаний, которые он приносит) поднимает эмоции, но одновременно с этим отрывает клиента от поддержки его повседневной компетентности и уверенности, и поэтому не помогает ему интегрировать травматическое событие в его опыт. 

Еще одной общей терапевтической ситуацией является ей обратная: эмоциональное состояние клиента фиксируется в испуганном, пристыженном и неподдерживаемом положении, которое он выстроил, как правило, много лет назад. Он избегает несоответствий между миром прошлого и миром настоящего, отрезая сенсорный контакт: не видя, не слыша, не пробуя на вкус или не касаясь мира своих нынешних чувств. Все переживания либо подвергаются цензуре, чтобы избежать несоответствий, либо перестраиваются, чтобы соответствовать привычным ожиданиям. В этом случае, работая с чувствами, которые клиент приносит в терапию, ловушкой как для терапевта, так и для клиента становится фиксированная конфигурация мира. Или, наверное, так лучше: ловушкой было бы объяснение эмоций клиента как выражение им своего опыта мира, а не как его опыта изолировать себя от мира (в собственном страхе, стыде и гневе). Это мир человека, который говорит, что он «чувствует», что его ненавидят. Для этих людей эти чувства являются свидетельством того, что они находятся в знакомом для них месте. Крайним проявлением этого является паранойя, в которой страх человека имеет несколько смыслов: это свидетельствует о том, что мир опасен; это дает человеку ощущение, что он центр и источник всей деятельности вокруг себя; он проецирует всю опасную агрессию на мир, прочь от себя. 

Почему некоторые люди включают себя в мир, который является прошлой реальностью, а не приветствуют новые возможности в настоящем? Существует много причин, но с точки зрения гештальта это неотъемлемо от эмерджентно-реляционного понимания self. Мое self- это не нечто заданное, а творческий акт, формирование моего контакта с моим нынешним опытом и моим ассимилированным функционированием personality. В разных ситуациях одно или другое из них будет более важным. В ситуации продолжающегося насилия или ограничений ассимилированное чувство угрозы будет самым значительным аспектом этого формирования self, ориентированного психологически и неврологически на выживание, а не на рост или удовольствия. Более того, стремление к самоактуализации является врожденным, и мы будем актуализировать себя наилучшим образом, который мы сможем поддержать. Однако, радикальная перестройка этой самоконфигурации - это действие, наполненное тревожностью. Перлз (Perls,1969: 97) назвал его «имплозией» - возбуждением к новому контакту, но в поле без привычных ориентиров, как это сделать или с чем нужно взаимодействовать. Если в детстве нас поддерживали в том, чтобы играть и открывать новые вещи, то эта тревога будет сочетаться с удовольствием и волнением, но если игра была опасной или была представлена нам нашими тревожными родителями как опасная, то будет мало ассимилированной поддержки в этом «решительном шаге». 

Индивидуализация эмоций 

Способность эмоций, отделенных от сенсорного осознавания/awareness, улавливать терапевта и клиента привычной петлей, усиливается, если мы теряем центральное для гештальта представление о том, что мы постоянно актуализируем себя в отношениях, и вместо этого относим эмоции к индивидуальным свойствам человека, предъявляющего их. На самом деле, именно системные семейные терапевты были более строги в этом отношении, чем гештальт-терапевты: 

Мы также были обусловлены лингвистической моделью, согласно которой предикат, который мы связываем с субъектом, становится неотъемлемым качеством этого предмета, тогда как фактически он является не более чем функцией отношений ... нам приходилось систематически заменять глагол, чтобы он выглядел как глагол. Таким образом, если г-н Бьянки казался грустным во время сеанса, нам приходилось прикладывать усилия, чтобы не думать о том, что он грустный ... мы обнаружили, что более продуктивно наблюдать за влиянием его поведения на других участников группы, включая нас самих. (Palazzolietal, 1978) 

Этот подход рассматривает эмоции как явления взаимоотношений, которые конфигурируются откликами на эмоции так же, как и желаниями человека. В самом деле, если бы это было не так, эмоции были бы малопригодными в процессе создания контактов (и все мы, вероятно, встречали людей, переполненных эмоциями, но очень мало контактирующих). Как пишет Джо Лей (JoeLay): «Именно контакт и рост становятся последним арбитром точности эмоций». 

Также важно рассмотреть, что Палаццоли и др. здесь говорят об эмоциях терапевта. Если я как терапевт, кажусь проявляющим грусть, страх или удовольствие, то на что я откликаюсь, и каков отклик клиента на то, что я показываю? В этом случае нам не нужна теория «проективной идентификации» о том, что клиент передает эмоции терапевту, потому что эмоция является выражением чего-то, что происходит между нами, а не принадлежит клиенту или терапевту. Вопрос, поставленный Джо Леем, заключается в том, насколько точность моих эмоций показывает новые возможности для контакта и роста в отношениях между мной и клиентом. 

Выводы 

Эмоции, связанные с сенсорным опытом и контактированием, являются жизненно важными аспектами нашего функционирования и ориентации в мире. Когда они занимают это место, они являются важным направлением в терапии. Существуют и другие обстоятельства, при которых эмоции, особенно когда они воспринимаются как преобладающая реальность клиента как отдельного человека, загоняют как клиента, так и терапевта в знакомый (хоть и неприятный) мир, и приоритет заключается в восстановлении сенсорного опыта, проживаний тела и контактирования (уделяя внимание их блокировке), после чего эмоциональный ландшафт значительно изменится. Краеугольным камнем в терапии является не сильная эмоция, а контакт и рост. 

Источник: 

http://www.mgc.org.uk/publications/topics-gestalt-therapy/Topics 7: The Tyranny of ‘Feelings’ 

Литература: 

1. Lay, J. (undated manuscript). On the Nature of Gestalt Therapy. Discussion paper at the New York Institute for Gestalt Therapy. 
2. Palazzoli, M.S., Boscolo, L., Cecchin, G., Prata, G. (1978). Paradox and Counterparadox. Jason Aronson, New York.  
3. Perls, F.S. (1969) Gestalt Therapy Verbatim. RealPeoplePress, Moab. Перлз Ф. Гештальт-терапия дословно /Ф.Перлз – Москва : Институт общегуманитарных исследований, 1998. – 330 с. 
4. Perls, F.S. (1978). Finding Self Through Gestalt Therapy. Gestalt Journal, 1: 54-73. 
5. Perls, F., Hefferline, R., Goodman, P. (1994/1951) Gestalt Therapy: Excitement and Growth in the Human Personality. Gestalt Journal Press, New York. (PHG) ПерлзФредерик, ХефферлинР., Гудмэн П. Опыты психологии самопознания /практикум по гештальт-терапии/ Перевод Михаила Папуше Гиль-Эсте; Москва, 1993.- 240 с. 
6. Philippson, P.A. (2012). Gestalt Therapy: Roots and Branches.Karnac Books, London. 
7. Rossi, E. (1986). The Psychobiology of Mind-Body Healing. Norton, New York.