Роль смеха шутовства и гротеска в расширении психотерапевтического пространства. (Часть 1)

Задавая себе эти вопросы, я начал заниматься проблематикой расширения перспективы пространства, рассматривая те грани, оттенки и нюансы которыми может быть наполнена жизнь терапевта и клиента во время сессии, и которые могут быть упущены, если терапевт будет смотреть на создавшуюся ситуацию только с определенной точки зрения своей или клиента. Речь идет о второй и даже третей возможности, о ином видении которое создается с помощью особого взаимодействия терапевта и клиента на границе контакта путем выхода терапевта из рамок стереотипов, привычных взаимодействий и взглядов на ситуации, осознавание двойственности терапевтической природы и признание себя рядом с клиентом во всем «многообразии форм терапевтической жизни»

В данной статье я хотел бы рассмотреть такие понятия как гротеск, смех, шутовство, которые являются способами расширения перспектив пространства. Начиная, я хотел бы повториться, что и гротеск, и смех это всего лишь один из вариантов возможности расширения перспектив пространства, которые и есть предметом моего рассмотрения.

Занимаясь этим вопросом, я прочитал книгу М. М. Бахтина «Творчество Франсуа Раблэ и народная культура средневековья и ренессанса», где рассматриваются аспекты народно праздничного смеха в средневековье. И мне кажется, что в этих аспектах есть много общего с процессами происходящими в психотерапии, такими например как двойное восприятие мира, возрождающая сила смеха и т.д.

Смех в средневековье сопровождал обычно и гражданские, и бытовые церемонии, и обряды: шуты и дураки были их неизменными участниками и пародийно дублировали различные моменты серьезного церемониала. Все обрядово — зрелищные формы средневековья, как организованные на начале смеха, чрезвычайно резко, можно сказать принципиально, отличались от серьезных официальных культовых форм и церемониалов. Они давали совершенно иной подчеркнуто неофициальный аспект мира человека и человеческих взаимоотношений, они как бы строили по ту сторону всего официального второй мир и вторую жизнь. Двойной аспект восприятия мира и человеческой жизни существовал уже на самых ранних стадиях развития культуры, в фольклоре первобытных народов рядом с серьезными культами, существовали и смеховые культы, высмеивающие и срамословящие божества, рядом с серьезными мифами — мифы смеховые и бранные. Серьёзный и смеховой аспекты мира и человека были по видимому одинаково священными и, одинаково так сказать официальными; Так например в Риме и на государственном этапе церемониал триумфа почти на равных правах включал в себя и прославление и осмеяние победителя, а похоронный церемониал оплакивание (прославление) и осмеяние покойника.

Со временем полное равноправие двух аспектов становится невозможным, и все смеховые формы переходят на положение неофициальных аспектов. Отметим важную особенность народно-праздничного смеха: этот смех направлен и на самих смеющихся. Народ не исключает себя из становящегося целого мира, он тоже не завершен, тоже, умирая, рождается и обновляется. В этом одно из существенных отличий (очень важное для дальнейшего понимания и использования смеха в психотерапии) от чисто сатирического смеха нового времени. Чисто сатирик, знающий только отрицательный смех, ставит себя вне осмеиваемого явления. Народный же амбивалентный смех выражает точку зрения становящегося мира, куда входит и сам смеющийся. Отношение. к смеху в эпоху ренесанса можно предварительно и грубо охарактеризовать так: смех имеет глубокое миросозерцательное значение, это одна из существеннейших форм правд о мире в его целом, это особая универсальная точка зрения на мир, но не менее существенная чем серьезность, поэтому смех также допустим в большой литературе, как и серьезность, какие-то очень существенные стороны мира доступны только смеху, за смехом признается положительное, возрождающее, творческое значение.

Исходя из всего выше сказанного, теперь мы вплотную можем подойти к двойному аспекту мира психотерапевтической сессии, психотерапии и самого психотерапевта. Ведь от взгляда психотерапевта на себя и психотерапевтическую ситуацию зависит очень многое. Когда клиент приходит на сеанс он видит свою жизненную ситуацию только с одной точки зрения и эта точка зрения, как правило, окрашена черными пасмурными тонами, трагедийностью и безысходностью. Клиент живет в этом трагедийно депрессивном мире и если работать с ним только в этом ключе то единственное что можно сделать это либо усилить эту трагичность, либо «низвести до мелодрамы» чем в принципе и занимается психотерапия раскачивая маятник туда-сюда. Еще что может сделать гештальт-терапевт это найти другой полюс и показать комичность ситуации. Но нас в данной статье интересует не это, а как расширить серьезность восприятия своей проблематики, обнаруживая комическое не вторым полюсом, а естественной составляющей происходящего.

Теперь обратимся ко второму участнику процесса т.е. психотерапевту. От взгляда психотерапевта и от его понимания своей роли зависит очень многое, если терапевт видит ситуацию только с точки зрения клиента находясь в его мире, сопереживая и исследуя только то что ему предлагается то мы конечно же можем говорить о полезной глубокой терапии, но в этом случае терапевт лишает себя и клиента иной возможности взгляда на ситуацию. Мне кажется, что терапевт должен постоянно задавать себе вопрос почему именно так я реагирую на ситуацию, что я хочу от себя или от клиента, серьезен я либо легок, что побуждает меня верить в безысходность которая мне предлагается, свободен ли я в своих проявлениях, а если нет то как я себя сдерживаю и какая выгода от этого мне или клиенту?

В этом смысле многое зависит от восприятия себя терапевтом. Если он только глубокий, понимающий, серьезный и поддерживающий (безусловно это очень нужные качества для психотерапевта), тогда он не сможет взглянуть на свою другую сторону, которая мы как гештальт-терапевты знаем что всегда есть. Всегда есть безразличие, смешливость, шутовство, за теплотой может скрываться агрессия, за нежностью злость и если мы будем давать себе право проявляться во всем многообразии своего терапевтическо-человеческого мира то тогда и клиент получит это право взглянуть на свою жизнь по другому. У безысходности появится другая сторона в том случае, если терапевт будет признавать свое разнообразие проявлений и предъявлений.

Очень часто от студентов обучающих программ я слышу, что после проведения того или иного семинара по какой-либо теме к ним приходят клиенты именно с темой этого семинара или же они говорят о том, что я не могу работать с проблемой этого клиента, потому, что она в точности повторяет мою. Такая точка зрения тоже имеет место, но ей терапевт себя ограничивает, не одна проблема клиента, не может в точности повторять проблему терапевта, а всегда есть грани, нюансы и ситуации которые отличают один мир от другого если терапевт будет ощущать эти отличия тогда он по-другому может взглянуть на себя в этой проблематике и открыть новые возможности. И так мы говорим не о застывшести терапевта в той или иной позиции: божества-врача, теплого-принимающего, жесткого-фрустрируещевого или иронично-насмехающегося, а говорим о второй-третей и т.д. возможности, позволяющей терапевту показать клиенту на личном примере, что мир не застыл, он движется, он процессуален.

В этом смысле мир клиента наполненный трагичностью и безысходностью встречается с иным миром терапевта, наполненным подвижностью и разнообразием Что позволяет клиенту увидеть другой взгляд на мир с одной стороны, а с другой встреча двух феноменологий рождает иное пространство, третий мир; который отличается и от мира терапевта и от мира клиента. Это иное пространство создаваемое двумя личностями.

Поговорив о второй возможности и другом мире, мы теперь можем вплотную подойти не к проблеме противоположности, а к появлению иных красок и граней в одной и той же ситуации. Как мы уже писали выше, что в средневековье и трагическое и комическое являлись одной стороной восприятия мира, наполняя одну и ту же ситуацию казалось-бы не соединяющимися вещами. Возвращаясь к смеху и высмеиванию в психотерапии, мне кажется, что одна из задач психотерапевта, показать комичность и незавершенность проблемы, внести ноты фарса и насмешки, оставаясь при этом в поддерживающей позиции, показать, что взгляд клиента исключает ‘некую важную составляющую своей жизни. И это не другой взгляд ‘на ситуацию, это расширение видения. Как в старом анекдоте про грузина, который на могиле своей жены плача говорит, что он остался один-совсем один.

Один совсем-один – с трагедией и горем, один совсем-один с печалью, один совсем-один с пониманием того, что никто не будет его больше пилить, и один совсем-один с радостью и танцами о своей свободе постоянно меняя интонации.

Моменты этого есть и в народных поговорках, «Если невеста уходит к другому, еще не известно кому повезло», и в творчестве поэтов. Приведу одно четверостишье Михаила Щербакова

То галопом, то вверх тормашками дни мелькают аля драже

Вот, к примеру, те две с ромашками, не полюбят меня уже.

Прежде б взвыл от такого бедствия, нынче просто слюну сглотну

Ничего, как не будь в последствии, я их тоже не полюблю.

Приведу пример из собственной практики. Иногда я пишу клиентам стихи, что бы в иронично-стихотворной форме показать и расширить видение. Клиентка, пришедшая ко мне на терапию, говорила о том, что ей не нужны мужчины и любовь, что не допускает в свою жизнь сильные чувства, при этом у нее все хорошо, с одним но - она очень часто болеет. Но эти две вещи она между собой не связывала. Я написал ей стихотворение:

Как хорошо, что вы больны не мной

Болейте чем угодно дорогая.

Конечно, упаси вас бог чумой

Иль лихорадкой, что ползет с Алтая.

Но заболейте гриппом, наконец

Тогда хоть в хладном теле жар проснется

Он не способствует сближению сердец,

Но страстное дыхание вернется.

На этом примере можно посмотреть, как высмеивание в стихотворной форме расширяет взгляд жизни клиентки.

Еще одному клиенту, тихому, доброму и застенчивому, с постоянными болями в почках, я прочитал стихотворение Губермана:

Есть люди, их участь горька

И жизнь их легко угасает.

Камень не брошенный ими в, другого

В почках у них оседает.

Таким образом, вводя насмешку и юмор в понимание неоднозначности жизни клиента, мы рассматриваем ситуацию не как безысходно тупиковую, а с постоянными источниками для роста.

В заключении хочется сказать, что если терапевт использует юмор для расширения перспективы пространства, то он сам должен быть готов посмеяться над собой, сделать процесс насмешек двусторонним, и воспринимать себя не только как серьезную фигуру влияющую на жизнь клиента, но и как нечто несовершенное, и в этой не совершенности есть возможности для роста, неопределенности и шутовства. Один мой клиент как-то сказал мне с благодарностью «Я, считаю себя очень хорошим человеком, и вы тоже. очень хороший человек». На что я немедленно ответил ему цитатой из Довлатова: «Я хороший человек, и говорю это без тени гордости. Потому, что мерзавцев любят все, а хороший человек, кому он на фиг нужен».

Список литературы:

1. М.М. Бахтин «Творчество Франсуа Раблэ и народная культура средневековья и ренессанса».
2. Ф. Раблэ «Гаргантюа и Пантагрюэль».
3. Сервантес «Дон Кихот».
4. Н. В. Гоголь «Вечера на хуторе близ Диканьки»