Проблемы зависимости в обществе и в гештальт-терапии

На мой взгляд, это вполне обосновано и связано с несколькими факторами. 

Во-первых, исторически. Что бы ни происходило в прошлом, какие бы режимы не сменяли друг друга, послание, которое получал человек, было примерно одинаковым: «Ты не можешь ничего хотеть. Ты – ничто. Можно быть кем-то только за счет других». Конечно, личности в истории были, но массовое сознание всегда разделялось на «мы» (у которых трудности, тяготы, невозможности) и «они» (у которых этого нет, а есть избыток возможностей, благ и т.д.). Таким образом, почти все общественные уклады, характерные для нашей истории, поддерживали зависимость («Как же мы без князя, царя, воеводы, батюшки и т.д.») Все формы восстаний, революций, на мой взгляд, – попытки выхода из зависимости, но в большей степени - проявления контрзависимых тенденций в существующем строе, с лозунгом «Нам никто не указ!» 

Любому политическому строю выгодна идея зависимости его членов. Каждая правящая верхушка, в том или ином виде, поддерживает зависимость тех, кем управляет, ибо так легче управлять. Даже те страны, правительства которых вводят «демократические свободы» для своих граждан, достаточно жестко их контролируют. Например, правительство Дании с 1917г. прекратило выпуск датской кроны, национальной валюты королевства, заменив её электронной кроной. И хотя речи о моментальном изъятии «налички» из оборота не идёт, правительство Дании уже разработало план, согласно которому бумажные деньги и монеты к 2030 году полностью выйдут из оборота.  

Независимо от общественного уклада, современные общества- доминаторны. Это означает, что есть группа лиц, которым принадлежат большие права, большие ресурсы и, соответственно, большие возможности. 

Причем тут политический строй и общественный уклад?  

Какое это имеет отношение к психотерапии? – Самое непосредственное! Это тот фон, в самом широком его смысле, с которым приходят клиенты к психотерапевту.  

Во-вторых, семейные связи, история поколений конкретной семьи. Конечно, есть семьи, где существует гордость за своих предков, уважение к уникальности каждого члена семьи, отношения тепла и привязанности. Где ребенок, вырастая, уже знает, что он любим, и любовь – это данность, а не приз; он знает, что он просто «хороший» самим фактом своего рождения и что никакие его проступки и прегрешения не отменяют его «хорошести», а просто дают возможность улучшить свои выборы. 

Положа руку на сердце, - много ли вы знаете таких людей? Если «да» - вы знаете тех счастливчиков, которые, по данным американских исследований, проведенных в 1992-2002гг., входят в 4 % здорового населения Земли. 

В-третьих, общественные институты воспитания и образования (не берем в расчет исправительно- трудовые учреждения для детей и подростов, не говоря уже о пенитенциарной системе). 

Последние исследования украинских социологов свидетельствуют о том, что влияние школы, учителей занимает одно из ведущих мест в формировании личности человека. Детский садик, школа – это длительный период, который охватывает несколько возрастных периодов жизни ребенка, когда формируются значительное количество навыков и способностей и разворачивается несколько возрастных кризисов. Важность личности учителя трудно переоценить. Заметьте, с каким чувством вы, как правило, вспоминаете свою «математичку», или «классную» (классного руководителя), или свою первую учительницу? 

Что это за чувства? Благодарность? Обида? Презрение? 

А ведь прошло много лет с тех пор, как вы закончили школу! Все принуждения, пережитые в детстве, навсегда «впечатываются» в память человека вместе с теми, выбранными тогда «стратегиями совладания», т.е. способами, которые нашел ребенок, чтобы пережить травматическую ситуацию в семье или детском учреждении. 

В – четвертых, социальная культура, которая ставит один пол выше другого (напр., заработная плата женщин, работающих в украинском бизнесе на идентичных должностях, по сравнению с заработной платой мужчин на 20-44% ниже), одну религию выше другой и т.п., создает общество, готовое быть созависимым.  

Массмедиа, формирующие сознание своих граждан, проповедуют: «любовь – боль», «любить – значит страдать, резать вены», «выпивать – способ веселиться, быть «свободным», об этом пели далеко не худшие представители музыкальной культуры конца 20 века. 

Современные прекрасные исполнители поддерживают две линии- зависимую «я без тебя не могу» («А я на небі, мила моя, на небі, люба моя на небі, відколи тебе знайшов!»), и контрзависимую, с идеей «мне никто не нужен, потому что я успешен». 

Кроме того, давление идеологии «успешности» так высоко, что с малых лет своего чада родители просто обязаны делать все для его успешного будущего. Заметьте, не для здорового естественного развития ребенка, соответствующего его возрасту и потребностям, а именно для успешного будущего! Множество людей живут так, как если бы это была только репетиция жизни, а сама жизнь наступит, когда… «вот закончу школу, и тогда …», «еще съезжу в эту командировку, а потом …», «пока обойдемся, хотя очень хочется…» и т.п. 

Отказ от своих желаний в угоду чьим-то, а порой полное незнание своих желаний – результат работы зависимых паттернов, сформированных в личности. 

В- пятых, не последнее значение сыграла господствующая с конца 19 века медицинская модель зависимости, которая рассматривает алкоголизм как первичное заболевание. 

Всемирная организация здравоохранения характеризует химическую зависимость как заболевание со следующими характеристиками: 

• первичное (то есть не является симптомом или проявлением других заболеваний, психических или физических нарушений). Сама по себе химическая зависимость вызывает развитие новых заболеваний и приводит к обострению уже существующих. Их лечение не даст желаемого эффекта, если в первую очередь не лечить химическую зависимость; 

• хроническое (то есть, контроль над употреблением потерян навсегда и без адекватной терапии и поддержания определенного образа жизни рецидив, то есть возврат к употреблению, неизбежен); 
• прогрессирующее (это значит, что со временем будет становиться только хуже); 
• смертельное заболевание. Большинство больных, подавляющее большинство зависимых умирают преждевременно, так и не получив в течение жизни адекватного лечения. 

Как видно из определения ВОЗ, согласно этой модели человек, находящийся во власти химической зависимости, признается «больным», его заболевание - неизлечимым, а период трезвости (по аналогии с неизлечимыми болезнями) называется ремиссией. Все члены его семьи считаются созависимыми, т.е. тоже больными, но с другой формой «течения заболевания». Таким людям проповедуется идея «только я могу справиться с твоей зависимостью», и на этом делаются огромные деньги в сфере здравоохранения и медицинской психотерапии. 

На мой взгляд, такая модель вполне успешно поддерживает любую зависимость, поддерживая отсутствие ответственности за собственную жизнь у зависимого. 

Развитие технологий сильно расширяет спектр веществ, вызывающих хим. зависимость. Их стоимость снижается ввиду синтетичности. Если в начале 20 века наркотические вещества были натурального происхождения, достаточно дорогими и доступными только «элите», то сейчас ни для кого не секрет, что новейшие синтетические наркотики продаются даже в школах. По данным Минздрава от 8% до 26% школьников в возрасте 13-16 лет пробовали наркотики хотя бы один раз. 

Всего за 100 лет употребление наркотиков расширилось (ежегодно это количество увеличивается на 7–11%), захватывает практически все слои населения и сильно «помолодело»! Компьютер, не говоря о телевизоре, есть в каждом доме. И покупательская способность при всеобщем невысоком уровне жизни страны выросла. Секс из интимной стороны жизни превратился в «средство расслабления», «снятия стресса» (как алкоголь и наркотики), и даже «не повод для знакомства» (ценность успешности вместо ценности личного достоинства). 

Добавьте к этому невероятно возросший в конце 20го- начале 21 веков фактор насилия (физического, сексуального и эмоционального) в семьях и в обществе, и вы получите примерную картину значимости проблемы зависимостей. 

Кроме понятной алкогольной и наркотической сегодня много пишут о компьютерной, игровой, зависимости от TV, информационной зависимости; выделяют работоголизм, шопоголизм, сексуальную зависимость, пищевую и, уверена, список будет пополняться в ближайшие лет 5-10. 

И тем не менее, я думаю, что в наше время доступности информации, все большего развития, осознанного родительства, когда гуманистически-ориентированные школы психотерапии развиваются и растет осознанность различных слоев населения, появляется надежда на изменение глобальности проблемы зависимости как индивидуальной и как социальной модели жизни. 

В своей работе психотерапевта наблюдать и / или контрзависимые паттерны (что выглядит иначе, но имеет ту же суть,- неспособность устанавливать близкие отношения) вы можете практически в каждом клиенте! «Я не люблю конфликтов»; «я не могу ей сказать…»; «они меня заставляют…»; «как я могу…? (речь не идет о полете на Луну), «она же обидится!», «я без него/нее пропаду!» (причем, не имеется ввиду воды или пища, необходимые для жизни); «он для меня- все!»; «лишь бы ему/ей было хорошо!»; «главное не ругаться»; «я конечно хочу, но…!» (приводятся убедительнейшие доводы того, почему это невозможно!); «я должен «держать лицо»», «что, нельзя было догадаться!?», «я что, просить ее буду!?»; «я вот на них смотрю на всех, - я не вижу вообще, с кем можно быть!»; «мне, в принципе, никто не нужен»; «чего это я должен уступать!?»; «Неужели не понятно!?» (что он / она должен сделать); «пусть валит на все четыре стороны!»; «И что вы можете предложить такого, что я сам не знаю!?» 

Знакомо? 

И зависимость, и контрзависимость в данной работе, вслед за Берри и Дженней Уайнхолдами, я рассматриваю как незавершенность важнейших стадий человеческого развития- установления психологической автономии, процессов привязанности и отделения (в возрасте 2-3х лет по Малер). Согласно Эрику Эриксону, если в возрасте до одного года сформировалось базовое доверие к миру, это обеспечивает дальнейшее успешное прохождение последующей стадии развития- психологической автономии. Прочно сформированная в младенчестве привязанность (говоря языком гештальт-терапии, успешно прожитая стадия конфлюэнции), позволяет детям начать постепенный отход от родителей и приобретать навыки эмоционально независимого человека через постепенное отдаление от матери и отца. Но травмы, связанные с развитием ребенка, - любые формы насилия в семье (эмоционального, физического, сексуального); родительское отречение или пренебрежение (скажем, мама обиделась и не разговаривает с ребенком); наличие долженствования («ты должен быть сильным», «ты бестолковый», «поторопись» , «не будь таким эгоистом», «никому не доверяй» и т.п.); запрет на выражение тех или иных (а может, и всех!) чувств; наличие в семье больного члена семьи («дедушка болеет, не трогай дедушку», «ты что, не видишь, что маме плохо»),- все это является причинами, организующими нарушения в развитии личности ребенка, порождающими зависимые и контрзависимые паттерны.  

Хорошо ориентироваться в происходящем в кабинете психотерапевта помогает «треугольник Карпмана», который описывает роли, стратегии и избегаемые переживания зависимого клиента: Жертву, Спасателя и Преследователя. 

«Жертву» можно узнать по тому, каким тоном говорит человек, как возлагает на терапевта все надежды на личную жизнь, и по тем леденящим душу (или просто некрасивым) историям, которые он/она приносят на терапию. 

Пример. 

Кл.: (Плачет). Я хочу разбираться с треугольником я-мама моя-муж.  

(Останавливает слезы) Я на границе с войной: мама не хочет, чтобы я была с мужем, а, муж- чтобы я общалась с мамой. Оба ставят меня перед выбором: «Либо я, либо мама!»,- говорит муж. «Либо ты разводишься с ним, либо я с тобой не общаюсь!»,- требует мама. 

Я ощущаю посягательство на меня. Кто отвоюет, тот и будет мной руководить. Они мне выбора не дают, что я могу быть отдельной, просто рядом с ними. Он мне очень много причиняет боли. И мама тоже - не могу быть рядом с ними (продолжает плакать). 

Т.: Сейчас со мной ты какая? 

Кл.: Взрослая, которая устала. Я не знаю, как свои границы отстоять. Не хочу никого обидеть! 

Т.: Как ты это делаешь, с мамой? с мужем? 

Кл.: Ничего не рассказываю и скрываю. 

Т.: Как чувствуешьсебя? 

Кл.: Замираю. 

Т.: Да, тревожно, как на поле боя. 

Кл.: Когда я расслаблена, меня любят. 

Т.: Если гнев, агрессия, то только с их стороны? 

Кл.: От мужа - гнев, от мамы - упреки. Они заставляют меня сомневаться в своих возможностях. 

Т.: А в чем ты сильна? 

Кл.: Я упорная, выносливая, терпеливая, оптимистка. 

Т.: Это те качества, которые очень нужны в твоей ситуации. С кем бы ты выбрала поработать? 

Кл.: Ты меня ставишь перед выбором! 

Т.: И тогда что? 

Кл.: Я снова замираю и хочу остаться одна!. 

Т.: Когда я предлагаю выбрать…? 

Кл.: Да, я хочу уйти. 

Т.: Чего плачешь? 

Кл.: Я хочу говорить «Стоп» маме! Я хочу не замирать как маленькая перед мужем! Они подавляют мою уверенность! Мне не хватает сил! 

Т.: А сил терпеть тебе хватает?! 

Этот отрывок взят из супервизионной сессии с клиенткой (разрешение получено), которая уже имеет опыт личной терапии и многое в своей жизни осознает. Самый яркий зависимый паттерн «Я не хочу никого обидеть!». (Так и просится в ответ: «А придется!») 

Тут же есть и контрзависимый способ: «Хочу уйти и остаться одна!». В данном примере терапевт оказался достаточно компетентен, чтобы не начать жалеть плачущую клиентку и не начать «мочить» ее мужа и маму, т.к. имеет собственную практику работы с зависимыми и прошел специализацию по этой теме. 

В реальной работе психотерапевту, особенно начинающему, который очень хочет, чтобы клиент пришел еще и еще, очень трудно не попасть в «ловушку» зависимости! 

Общеизвестно, что огромное количество людей, выбирающих «помогающие» профессии, сами являются счастливыми обладателями зависимых паттернов. Чаще -это женщины, у которых отцы-алкоголики, братья-наркоманы. 

Также спасателями становятся дети, выросшие в семьях, где родители точно знали, что и как должно быть, (например, мама-учительница, отец-военный), где была строгая дисциплина. В семьях, где был тяжелобольной или лежачий член семьи, дети, вырастая, выбирают профессии мед.сестры, психолога или соц.работника. 

Но достаточно даже того, чтобы ребенку в семье просто не разрешалось выражать чувства- все, или определенные, или в определенный момент. Например, во многих семьях под запретом находится злость. Вот если у папы плохое настроение или же неприятности на работе, то все ходят на цыпочках и, даже если ребенок занял первое место в городской олимпиаде или выиграл кубок по Квиддичу, то радоваться все равно нельзя!!! 

Имея такой «анамнез», психотерапевт может смело думать о собственных зависимых паттернах! 

Обучая и супервизируя студентов многие годы, задавая вопрос о том, что делает психотерапевт в сессии с клиентом, я слышу одни и те же ответы: 

• «терапевт должен помочь клиенту решить его проблему!» 
• «терапевт должен поддержать клиента!» 
• «терапевт должен так поработать, чтобы у клиента были инсайты!» 
• «терапевт должен сделать так, чтобы клиенту стало легче!» 

Узнаете? Да-да, это реплики «Спасателя»! Великого человека, готового грудью защищать несчастного клиента, на которого нападает его окружение; размахивающего саблей и готового тут же найти способ урезонить «обидчиков», или окружить клиента такой заботой, теплом и любовью, чтобы только здесь и только с ним (терапевтом) клиент чувствовал себя хорошо и сытно, как у материнской груди! Если в сказанном вы узнаете себя- это здорово, потому что это первый шаг к осознанию своих зависимых паттернов, проявляющихся с места терапевта и возможности их изменения. 

Что нужно делать? 

Проходить личную терапию. 

Получать супервидение своей терапевтической практики. 

Освоить знания и умения, необходимые при работе с зависимыми клиентами. 

Осознавать собственные зависимые и контрзависимые паттерны. 

Как в своей терапии, так и в терапии зависимых клиентов (употребляю в широком смысле слова, т.к. существует мнение, что любые виды зависимостей имеют сходную природу, и на сегодняшний день наряду с теорией причинности существует теория параллелизма физических (нейронных) и психических (ментальных) процессов и, собственно, нет очень большой разницы, с каким именно видом зависимости вы работаете, кроме (!) начальной стадии работы, а именно, мотивации на терапию химически зависимых, о чем нужно вести речь отдельно) важно обращать внимание и проходить определенные этапы работы. 

Гештальт-терапия, одним из оснований которой является холистическое отношение к человеку (целое не есть сумма частей), опирающаяся на феноменологию, теорию поля и организмический принцип саморегуляции (по Перлзу), не ставит диагнозы, не рассматривает зависимые проявления как болезнь, а относится к зависимым паттернам как к незавершенным гештальтам, для которых характерны непрожитые чувства, остановленные интенции, неудовлетворенные потребности, нарушенные границы и, как следствие, нарушенные способности к контакту, сформированные в процессе роста и развития человека, его социализации. 

Таким образом, первый вопрос, который будет вставать перед терапевтом, - это вопрос границ. 

Приведу пример из практики. 

Клиентка В., молодая женщина. В своих отношениях испытывала постоянную душевную боль. Ее мужчина практически открыто заявлял о любовных отношениях с другой женщиной. Родственники пользовались добротой и покладистостью В., перегружая на ее хрупкие плечи множество собственных забот. В. никому не могла отказать. Она говорила очень тихим голосом, постоянно краснела и почти не поднимала глаз. Когда на одной из первых сессий я попросила ее из подручных средств выложить материальный эквивалент своей границы, это выглядело как дуга, защищающая ее и располагающаяся прямо у ее ног. Увидев свое же творение, она удивилась и сказала: «Я и не думала, что мне так мало осталось места в жизни!» Это было началом ее долгого пути в терапии. 

Как правило, одними из первых в жизни ребенка останавливаются, подавляются и не переживаются чувства гнева, печали и тоски. По моему убеждению, практически все переживания ребенка имеют (по сравнению с чувствами взрослых) «высокую амплитуду», т.е. достаточно выражены. Как гештальт-терапевты, мы знаем, что каждое чувство- это некоторый объем энергии. И есть власть, которая способна любой объем энергии, любое переживание ребенка остановить - это родительская власть. Как это возможно сделать? 

Технически, чтобы остановить переживание, нужно задержать дыхание. Замереть. Это и делает ребенок, когда с каким-то своим чувством он оказывается «неугодным» родителю. Это делают и ваши клиенты в какой-то момент сессии, когда пространство терапевтических отношений приближается к некоторому исходному, где он (клиент) научился задерживать дыхание. Клиент перестает дышать и замирает. Это то место, в котором чувства были когда-то остановлены, и, благодаря осознаванию, появляется возможность восстановить прерванный в прошлом процесс. Это далеко не так просто, как кажется. Одно и то же замирание содержит в себе массу эпизодов, множество ситуаций, многократное подавление чувств. Постепенно мы разгребаем этот «ворох». 

Очень многие люди, даже пройдя длительную терапию и научившись достаточно ясно осознавать свои чувства и даже частично выражать их, тем не менее, сохраняют этот детский способ задержки дыхания, например, чтобы совладать с внезапной физической болью (как при ударе, порезе). 

В процессе терапии клиент восстанавливает чувствительность собственного тела, способность различать свои ощущения, называть чувства, дифференцировать их. Чтобы выйти из слияния, необходимо разворачивать ретрофлексию клиента. При этом обнаруживается большое количество интроектов. Затем терапевт сталкивается с той часть self клиента, в которой содержится искаженные представления клиента о себе. Работа с присвоением проекций, как правило, «негативных», является следующим этапом терапии. И на этом этапе работы, наконец-то, актуализируются переживания стыда и вины. На самом деле, и стыда, и вины в каждом зависимом клиенте предостаточно (!), и клиент может говорить об этом еще в самом начале терапии. На мой взгляд, без работы с границами работа с проживанием стыда и вины невозможна. Стыд может выглядеть как «стыд за себя такого, хотя я должен быть другим» и/или как «стыд обнаружить себя не такого, каким хочется казаться». Способность к контакту у зависимого клиента достаточно слабая, она увеличивается только в процессе терапии.  

Попытки возложить, отдать, перебросить ответственность на терапевта клиент с зависимым поведением предпринимает на всем протяжении терапии, особенно сильны эти тенденции на первых этапах работы. Но по мере продвижения в терапии, как только клиент начнет больше рисковать, он снова станет передавать ответственность терапевту. 

Если такой клиент удерживается в долговременной терапии, ваши с ним позиции в «треугольнике Карпмана» будут много раз переходить из одной точки в другую, снова и снова, каждый раз с болезненным осознаванием терапевта «снова я попался!». В этом смысле супервизия вам в помощь! Ожидания терапевта, желающего «поскорее вылечить» такого клиента, будут много раз разбиваться о реальность медленного продвижения клиента. 

Нужна такая устойчивость терапевта, постоянная работа над собой, проработка собственных зависимых паттернов, при которой терапевт способен уважать различные проявления клиента и точно помнить, что клиент «не калич» (как я напоминаю своим супервизируемым терапевтам). 

Конечная цель длительной терапии - восстановление способности клиента к естественному контакту, его способности делать выборы и способности создавать и находиться в близких отношениях. 

И если изначально зависимый - это тот, кто боится быть брошенным, а контрзависимый -это тот, кто боится быть поглощенным, то гештальт-терапия дает возможность и тем, и другим полноценно проживать собственную жизнь в четырех равнозначных измерениях: физическом, социальном, личном (интимном) и духовном.