Размышления о границах

Что такое это «хорошее ощущение собственных границ»? 

На мой взгляд, это такое осознавание себя в каждый момент времени, когда терапаевт отвечает себе на многие вопросы, напр., «что я чувствую к этому человеку сейчас?», «что я чувствую по поводу того, о чем он говорит и как он говорит?», «что я чувствую в ответ на такое предъявление клиента?», т.е., хорошо ощущает свое тело, дифференцирует собственные чувства и придает им смысл, а также воспринимает смысл наблюдаемых в терапии явлений. Терапевт, по выражению Перлза, «различает факты вместо того, чтобы их оценивать» (Ф.Перлз. Эго, голод и агрессия, с.254) 

Конечно, мы не можем быть полностью свободны от оценок: «насколько мне это приятно/неприятно?», «что для меня сейчас допустимо/недопустимо?», «могу ли я это принять/отвергнуть?», и т.д., но они не занимают все наше сознание, и служат, скорее, ориентиром в нашей системе ценностей. 

Кроме того, что есть некоторое «сейчас», существует еще устойчивое знание о себе, о том, какой я, что я уже умею и каковы мои достижения, ограничения, опыт, опоры, ценности и т.д. 

Третьей необходимой составляющей мне представляется способность совершать действие, основанное на предыдущих критериях и готовности рисковать, создавая новое творческое решение, не существующее в имеющемся опыте, но такое, что соответствует текущей ситуации.  

Все это выглядит возможным, если существует безопасность. Кроме базовой безопасности, приобретенной в онтогенезе, и ситуативной безопасности (что ничего в данный момент не угрожает моей физической и психической целостности), есть еще, по выражению О.Немиринского, безопасность функциональная, которую невозможно обеспечить априори, она возникает как интенция к контакту, усиливается или ослабляется в контакте и поддерживается хорошим контактом. В обычной жизни мы постоянно с этим сталкиваемся, когда сначала смотрим на человека, оцениваем степень его расположенности к себе, затем подходим или нет, предпринимаем попытки привлечь его внимание, заговорить с ним и т.д. Мы можем остановить себя в своем интересе, если видим, что другой «не в духе», или что его взгляд выражает равнодушие, злость, превосходство и т.п.  

Терапевтическая ситуация обладает свойствами базовой и ситуативной безопасности для клиента и терапевта (если речь не идет о сильно нарушенном клиенте и о незнании терапевтом способов работы с таким клиентом). Среди основных правил терапии - конфиденциальность, не нанесение физического ущерба. Функциональную безопасность в терапии необходимо создавать.  

Ощущение собственных границ не существует само по себе, без Другого. Оно проявляется и реализовывается именно в контакте с Другим.

Границы - это способность уверенно определять себя и направленность своего «Я» по отношению к среде, по отношению к «Ты» (Маргарита С.Лобб. Пограничный опыт: рана границы).  

Границы  - это место организации встречи. От того, как именно терапевт станет организовывать эту встречу, зависит качество и наполненность контакта клиента и терапевта. Это опыт, который затем клиент (не сразу, а постепенно) понесет в свою жизнь, свои отношения. Функция границ- способствовать контакту, находиться в нем и завершать его.  

Ситуация начала терапии - это ситуация, если можно так сказать, «вынужденного» контакта. Клиент приносит на терапию свои невротические способы, и не может реализовывать функциональную безопасность. Достаточно часто его базовая безопасность также нарушена.  В этом смысле, и в этот момент своей жизни, клиент не обладает хорошим ощущением собственных границ, и качество границ терапевта, таким образом, приобретает особое значение.  

В начале терапии все выглядит так, что есть терапевт, который обучается и практикует, с высокой готовностью быть полезным, любопытным, нужным, и есть клиент, который, даже что-то зная о терапевте, выбрав его по каким-то своим критериям, на самом деле очень мало готов с ним контактировать.  И есть та реальность, которая образуется уже во время первой встречи терапевта и клиента.  

«В действительности таких вещей, как индивид или окружающая среда, не существует. Оба они формируют неделимое целое…» (Ф.Перлз. Эго, голод и агрессия, с.262) 

Никто из нас не является отдельным, изолированным организмом, мы говорим о «поле организм/среда». Само представление об организме и окружающей среде Перлз называет абстракцией: «Мы говорим о том, что организм контактирует с окружающей средой, но самой простой и первой реальностью является именно контакт» (Ф.Перлз. Теория гештальт-терапии). 

Реальность встречи терапевта и клиента Дж.Франчесетти описывает через понятия феноменального поля, ощущаемого синестетически и феноменологического поля как результата способности смотреть на происходящее с любопытством и удивлением (Дж.Франчесетти. Перспектива поля в клинической практике: к теории терапевтического фронезиса). 

Одним из основных процессов, разворачивающихся в поле терапевт-клиент, является процесс выстраивания границ.

Парадоксальным образом именно происходящее в терапии на границе контакта, служит тем, что помогает клиенту выстраивать затем индивидуальные границы. 

Клиент часто приходит со способностью к «магическому уничтожению», т.е., не видеть того, чего не хочет видеть, не слышать того, чего не хочет слышать, не чувствовать того, чего не хочет чувствовать (частичный уход из «опасной» ситуации), что делает реальный уход невозможным, так же невозможным становится и реальный контакт. «Контакт и уход- диалектические противоположности. Это описание того, как мы участвуем в психологических событиях, как обходимся с объектами нашего поля на границе контакта» (Перлз. Гештальт-подход свидетель терапии) 

Процесс существования человека на границе контакта, в гештальт-терапии описывает теория self. Одновременно self-процесс выражает способность человека к хорошему ощущению границ.  

Формирование психических границ начинается с ощущения ребенком границ своего тела. Эти ощущения приходят не в готовом целостном виде. Телесное взаимодействие ребенка с матерью начинается с того, что он ощущает частью поверхности своей кожи часть поверхности кожи матери(уже некоторое количество лет существует практика, когда только что родившихся младенцев кладут на грудь и живот матери, или, если ее состояние не позволяет это сделать, - на грудь и живот отца, присутствующего на родах) Затем ребенок начинает сосать материнскую грудь, и для того, чтобы этот процесс был качественным, необходим плотный телесный контакт между ртом ребенка и соском матери. Пока младенец может только лежать, и мама (и другие близкие) берет его на руки, в некоторых местах тела ребенок ощущает более плотный телесный контакт, в некоторых- отсутствие контакта.  Таким образом, границы начинают формироваться постепенно и выстраиваться фрагментами.  Согласно теории развития Малер, хороший телесный контакт обеспечивает образование хороших границ.  

Затем ребенок растет и постепенно осваивает разные части своего тела - ручки, которыми он машет и хватается за палец взрослого, потом «ловит» свои ножки, потом научается опираться на ручки, затем на коленки и стопы. Этот процесс как нельзя более очевидно показывает нам последовательность «включения» телесных границ. По современным представлениям физические границы в ощущениях ребенка более-менее полно формируются к 8ми месяцам его жизни.  

Очень постепенно ребенок овладевает сложнейшими умениями, которые требуют согласованной работы большого количества различных мышц. Например, 5-ми месячный малыш обхватывает кистью руки дверную ручку и делает движение на открывание; 7-ми месячный - берет кусочки печенья со стола, еду из тарелки; 10-ти месячный - рассматривает и старательно собирает пальчиками мелкие камушки на дороге или крошки на полу. В год и месяц он уже набирает ложкой еду и несет ее ко рту; еще через месяц - уверенно делает «ладушки», а в год и 4 – подпрыгивает, одновременно хлопая в ладоши! Все это время (при благоприятном развитии событий) рядом находится мать, которая подсказывает, как что-то из того, что он хочет, сделать лучше, и что из того, что он требует, делать нельзя, руководствуясь соображениями безопасности ребенка и своей (а не просто потому что маме это неудобно). Эти указания касаются различных возникающих желаний ребенка, и постепенно складывается «рисунок» границы, возможностей и ограничений данного конкретного ребенка.   

Мы помним, что ограничения очень важны при формировании границ, т.к. они же служат обеспечением и поддержанием безопасности.  

Чем старше становится ребенок, тем больше объем его интересов к миру, тем больше определяющих ориентиров он получает от заботливого взрослого, который рядом, и, не ограничивая его свободу, заботится о безопасности малыша. Процесс социализации идет постепенно и также подтверждает последовательное и все усложняющееся формирование границ.  

Граница тела ясна. Такой ясности не существует относительно психологических границ. 

Когда на терапию приходит взрослый, начинается совместное исследование терапевтом и клиентом границ последнего.  В этом исследовании могут возникать искажения, связанные с представлением клиента, а порой и терапевта, о том, какими должны быть границы. Например, может возникнуть картинка, что границы должны быть четкими и ясными, как непрерывная сплошная линия, или что они должны быть жесткими, или мягкими и податливыми…. И если это так, то вместо реальной проблемы с границами клиента, вместо реального контакта, они будут находиться в пределах идеальных образов себя.  

В случае, когда клиент четко способен формулировать свой запрос (например, страх публичных выступлений, принятие конкретного решения, связанного с работой или поездкой), можно предполагать, что граница нарушена в данном конкретном месте, а в остальных местах жизни и деятельности нашего клиента с границами все вполне благополучно. И восстанавливать необходимо именно этот конкретный участок границы, на который клиент жалуется, точнее, на отсутствие фрагмента границы.  

В пространстве терапии self терапевта и self клиента взаимодействуют в виде контакта и ухода, и в этом диалектическом процессе выстраиваются отсутствующие участки границ клиента и приобретают необходимую пластичность границы терапевта и, в дальнейшем, клиента. Этот процесс длительный и сопровождает весь ход терапии. 

Пластичность границ.  

Понятие пластичности существует в различных областях науки и искусства. 

Пластичностью в физике и технике называют способность материала получать остаточные деформации без разрушения и сохранять их после снятия нагрузки. 

Пластичность в психологии –это способность мозга приспосабливать новые структуры для исполнения функций повреждённых. 

Пластичность в скульптуре – качество, характеризующее художественную выразительность объёмной формы, проявляющееся в ощущении внутренней наполненности, соразмерности, гармоничности, изяществе произведения. 

Пластичность является также качеством произведений архитектуры, живописи, графики, декоративно-прикладного искусства. В танце пластичностью обозначается плавность, изящество движений. 

Перлз пишет о «пластическом четырехмерном душевном устройстве», в котором в процесс осознавания включены все органы чувств (Перлз. Эго, голод и агрессия) 

Пластичность границ – это творческое приспособление в действии. Вспомните такую картину: маленький ребенок чего-то хочет, (а хотят обычно маленькие дети очень страстно, потому что все детские аффекты достаточно сильны, и только мамин «контейнер» позволяет им учиться «вмещать свои чувства в берега»), а мама ему это запрещает. Ребенок сразу же реагирует плачем. Но стоит маме его отвлечь, и он уже успокоился и снова заинтересован чем-то другим. Это и есть естественное проявление пластичности границ. Да, желания  и требования ребенка – его границы (и попытка нарушить границы матери). И  то, насколько легко/сложно переключить внимание ребенка на что-то другое (а по сути - ребенок с легкостью (или нет) отказывается от своего предыдущего требования) и демонстрирует нам пластичность уже имеющихся границ. 

В практике обучения гештальт-терапии и супервизии работы начинающих (да и практикующих) терапевтов я встречаюсь с несколько искаженными представлениями о границах. Иногда терапевты "тренируют" проницаемость границ, считая себя обязанными поддерживать клиента, утешать его каждый раз, всячески стараясь, чтобы клиенту стало "легче". В противоположном варианте терапевт оттачивает навык фрустрации, сохраняя при этом отстраненность в отношениях с клиентом, не подозревая, что это обратная сторона все той же конфлюэнции. Думаю, первые руководствуются идеей «я должен помочь во что бы то ни стало!», а вторые - «ты сам во всем виноват!»

И тот, и другой вариант работы не может быть хорош даже ситуативно. Конечно, тезисно, все помнят о балансе поддержки и фрустрации. Но на практике оказывается: "я хотел, чтобы клиенту стало легче", или "у меня ничего не получилось, потому что клиенту не стало легче", или "я хорошо поработал, потому что клиент ушел довольный". Как если бы единственным критерием успешной работы являлось «облегчение» состояния клиента! 

Да, к нам приходят люди порой за облегчением, за избавлением.   У человека есть какое-то свое "тяжело", которое он приносит терапевту в надежде на избавление от своего страдания. Это картина клиента. 

И в процессе хорошей терапии действительно состояние клиента меняется. Отчего это происходит?  

Во-первых, от того, что клиент начинает говорить. Что-то, что он носил внутри себя, он достает на свет Божий и показывает терапевту. И как только нечто перестает быть только внутренним содержанием, а становится внешним, отделенным от ригидной внутренней картины клиента уже тем, что оно сказано, и размещенным в пространстве «между», это нечто перестает быть настолько тяжёлым, или страшным, или стыдным. Сказанное клиентом уже не является таким же ужасным, как когда оно было в его голове.  

Во-вторых, терапевт, услышав это нечто, никуда не убегает. Он остается. Он продолжает смотреть на клиента, реагирует, делится своими чувствами. Если это уместно.  «Наши мысли, действия, поведение, эмоции- это способ выражения и принятия событий на границе [контакта]» (Ф. Перлз. Гештальт-подход свидетель терапии) 

Терапевт спрашивает о деталях и обстоятельствах. Терапевт не делает вывод при первых же словах клиента, не выносит преждевременное понимание как приговор, дает клиенту время и шанс самому рассмотреть эти обстоятельства собственной жизни, увидеть их в историческом аспекте, как они взаимосвязаны, что за причинно-следственные связи клиент построил, и какие из них иллюзорны.  

В-третьих, терапевт проясняет чувства, которые клиент испытывает, и смыслы, которые тот придает происходящему в его жизни. Хорошо, если в жизни человека есть кто-то, кому он достаточно доверяет, который спрашивает: "Что ты чувствуешь и думаешь по этому поводу?" Чаще всего, нет такого вопрошающего. Но даже если есть, то он поспешит в ответ поделиться тем, что сам думает об этом. Терапевт же в этом месте не станет торопиться с выражением своего мнения. Если даже в сессии происходит только это, состояние клиента уже меняется. Но в сессии происходит не только это.  

Следующий шаг терапевта - это признание чувств клиента. Что они есть. Что они имеют право быть. Что клиент имеет на них право. Это то, что, собственно, и привело клиента в терапию:  У него нет права на его чувства! Если это происходит, то клиенту действительно становится легче! Он чувствует себя принятым со своим текстом, чувствами и смыслами. Контакт перестает быть «вынужденным», он становится все более и более спонтанным. 

На одном из обучающих семинаров участница программы спросила, как понять, что клиент действительно пережил свои чувства. Совершенно спонтанно появилась «формула» как разница между «облегчением» и «освобождением». Облегчение, о котором часто говорят клиенты уже на первых сессиях, мы рассмотрели как частичное снятие напряжения. А состояние освобождения – хорошим маркером пережитого чувства и закрытого гештальта. 

Упругость границ. 

Упругость границ - другая их характеристика, близкая по смыслу, но означающая, скорее, быстрое восстановление некоторого участка границ. Попробуйте нажать пальцем на некоторую область тела. Вы видите под пальцем вмятину. Но, как только вы убираете палец, форма тела восстанавливается. Если же давление будет долгим, возникает явление, которое в медицине называют «синдром длительного сдавливания», СДС. Несмотря на то, что давлению подвергается одна часть тела, при СДС возникают нарушения кровообращения, приводящие к нарушению работы других органов и систем. Если сила давления будет слишком велика, это может привести к повреждению и даже разрыву тканей. 

Если происходящее с физическими границами тела мы можем наблюдать непосредственно, то происходящее с психическими границами, которые по своей организации являются бесконечно сложными и малоисследованными, мы можем представлять метафорически и исследовать в терапии на границе контакта.  

Мы предполагаем упругость границ там, где не было сильного давления в опыте клиента. Если же наш клиент имеет другой опыт - физического и/или психологического насилия, мы можем понимать, что изменения, произошедшие с границами, касаются многих сфер его жизни, несмотря на то, что «точка приложения давления» может касаться, например, только отношений с отцом. Но «деформированными» оказываются широкие области границ клиента и «повреждены» многие его отношения. Тогда это задача нескольких лет терапии.  

Границы - это деятельность self- процесса, способ организации и регуляции поля опыта (Г. Уиллер. Что такое близость). Их состояние зависит от ряда условий поля. 

Попробуйте подумать об одном из моментов, связанных с вашим ощущением собственных границ, который вызывает ваше беспокойство. Например, эпизод нарушения ваших границ другим человеком. Что вы ощущали тогда? Что вы чувствуете сейчас, когда это вспоминаете? Это может быть раздражение, или злость, или стыд… Каким образом эти неприятные переживания живут в вашем теле? Представьте, что вы рассказываете об этом опыте тому, кому доверяете. Представьте, что вы делитесь происшедшим с авторитетным человеком. Представьте, что вы рассказываете об этом со сцены. Отметьте ваши чувства, связанные с воображаемыми рассказами. Скорее всего, это очень разные состояния, которые вы ощущаете и на телесном, и на эмоциональном уровне, и они вызывают разные формы действий. В первом случае, возможно, вы рассчитываете на тепло, понимание, и вам хочется телесного контакта - поддерживающего прикосновения. Во втором - вы слышите, возможно, собственный голос, который изменился, напряженное ожидание в теле, т.к. многое будет зависеть от реакции авторитета. А в третьем варианте вам, может быть, захочется убежать, или вы расплачетесь, или напротив, будете замирать от ужаса.  

Таким образом поле влияет на состояние границ. 

Надежность границы, где «я это я, а ты - это ты», -  суть гештальт-терапии, заявленная Перлзом. Но отношения - это постоянное «трогание» границы Другого и собственной границы Другим. Функция границ - способствовать контакту, находиться в нем и завершать его.

Все описанное - только начало терапии, отправная точка. Впереди -много работы, которая становится возможной благодаря именно начальному отрезку терапии, который мы называем преконтактом. Это может происходить в течение одной сессии, или нескольких. Это то, без чего не возникает терапевтический альянс, доверие клиента и его возможность открываться терапевту. Если вернуться к начальным искажениям, о которых я писала, то становится очевидным, что там этого нет. Положа руку на сердце, есть либо неосознаваемое отношение терапевта к клиенту как к "калечу", который сам ничего не может, не понимает, который настолько жалок, что впору плакать вместе с ним, либо надо научить его, как жить, т.е., происходит "инвалидизация" клиента. Конечно, терапевт не мнит себя Богом, и тем не менее, в голове пульсирует одна мысль: " я должен помочь!", "как же его вылечить?!", "что с ним делать?" и т.п.  

То, насколько хорошо человек умеет обеспечивать проницаемость и плотность своих границ, сохраняя их пластичность, и является основой для возрождения утраченного творческого приспособления. «…принятие и отвержение - наиболее важные функции целостной личности» (Перлз, Гештальт-подход.  свидетель терапии) 

Человек - единственное существо, способное развиваться всю жизнь.  Именно поэтому даже при плохо сформированных или травмированных границах существует возможность в терапии создать и воссоздать такие «участки» границ.