Гештальт и творчество в семейной терапии

И гештальт терапия, и семейная терапия рассматривают семью как единое целое, как единицу, существующую в поле, как создателей «семейного поля» со своими уникальными характеристиками, которые заимствованы и на которые влияет более широкий контекст. Концептуальная основа гештальт и системной семейной терапии подразумевает собой терапевта главным образом (и практически исключительно), занимающегося процессами взаимодействий и отношений в семье, при этом он не сосредотачивает свое внимание на контексте – том, о чем говорят члены системы. Обе эти модальности работы предполагают безоценочность; терапевту следует работать с взаимодействиями между членами семейной системы здесь-и-сейчас и их невербальными реакциями и ответами. Отличительной чертой гештальт терапии является эксперимент, а семейной терапии – разыгрывание паттернов взаимодействия. Гештальт и системную семейную терапию связывает то, что они обе значительным образом рождаются в тот момент, когда структурный/системный семейный терапевт основывается на гештальт- терапевтической методологии и умеет привнести понимание внутренних процессов работы систем в виде ремесла и искусства в психотерапевтический процесс. 

Креативность – это жизненная сила семейной терапии. Симптом или зафиксированный гештальт являются стимулом обращения за семейной терапией и первым свидетельством, что творческое приспособление больше не служит системе клиента, семьи. Такой незавершенный гештальт является внешним проявлением попытки системы восстановить неработающий паттерн внутри себя самой. Неосознанное творческое приспособление может также восстановить дисфункцию или же в некоторых случаях сформировать защитный механизм от возможного «дикого» процесса, захватывающего здоровое движение жизненных сил системы. С этой точки зрения терапевт должен проявить уважение к такой героической попытке и аккуратно («нежно» в оригинале, прим. переводчика), творчески начать «распутывать» эти неэффективные паттерны, которые и привели клиента, семью в терапию. Таким образом, терапевт должен иметь в виду, что терапия представляет собой работу над провалом системы и неудачными творческими попытками, и в то же время понимать, что у системы есть желание и способы оставаться в дисфункциональном творческом приспособлении. 

В связи с тем, что ребенок чаще всего становится индентифицированным пациентом, является важным распознать и признать, что дети – наиболее творческие и конфлюэнтные члены семейной системы. Они оказываются единственными, кто остро воспринимает и реагирует на нарушения в диадной системе (имеется ввиду родительская система, прим. переводчика). Из-за своего пока еще наивного и доверчивого взгляда на мир они бессознательно находят «решение», творческое приспособление, которое действительно временно облегчает напряжение, возникшее в системе. Проблемы же возникают, когда семья не использует такие «случайные» и «тихие» периоды для того, чтобы «починить» свою надломленную систему, а наоборот создает более сложные нарушения в системе, которые ведут к невозможности восстановления нормальных процессов. «Творческий» ребенок, достигший успеха в предыдущем своем опыте, предпринимает новые усилия; но если система опять восстанавливается только временно, попытки ребенка не заканчиваются, а продолжают удваиваться, утраиваться с большим желанием уменьшить напряжение между родителями. Например, когда супружеское напряжение вспыхивает и диадная система больше не способна выдерживать его, ребенок неминуемо поможет родителям найти способ избежать (дифлексировать) свой стресс. Ребенок начнет себя вести так, чтобы привлечь внимание родителей, и таким образом даст им возможность отвлечься от их внутрисистемных беспорядков и волнений. В большинстве случаев супруги объединят свои родительские ресурсы и энергию из уважения к интересам всей семьи, позволяя супружеской системе уйти на задний план. Вот так семейная система стабилизируется. Однако, это длится не долго. Переживая такую относительную гармонию, напряжение между супругами медленно возрастет до прямо пропорционального уровня стабильности всей системы и снова выйдет на первый план. Круг замкнется, и процессы повторятся в той же последовательности. Симптоматика ребенка обострится, создаст супругам возможность избежать прямого контакта друг с другом, и, соответственно, их напряжение уменьшится. В конце концов, симптом глубоко укорениться в повседневной жизни, и системе понадобится помощь со стороны профессионалов. 

Первая задача системного семейного терапевта состоит в том, чтоб пригласить всю систему вовлечься в процесс и предпринять попытки реструктурировать свою систему. Целью таких усилий будет «разрешение» системе существовать без привлечения закрепившегося «творческого» симптома, который вызывает «боль» у ребенка или в супружеской, братско\сестринской и других семейных подсистемах. Стараясь достичь этой цели, необходимо проявлять уважение к правам системы, если они захотят сохранить этот симптом для дальнейшего использования в случае необходимости. Согласие всех членов системы принимать участие в этом процессе и творческие способности самого терапевта являются важнейшей частью этапа терапевтического приглашения системы. Имманентным в функциях терапевта должно быть понимание, что вся семья является создателями терапевтического процесса, и их присоединение, участие заложит основу всему курсу психотерапии. 

Семья предоставляет терапевту «сырой» материал. Терапевт получает, держит, перерабатывает и предлагает ей что-то в ответ таким способом, который связывает терапевта и семью, и позволяет сформироваться чему-то новому - терапевтическому процессу, который включает терапевта в систему. В этом проявляется первый «тест» креативности терапевта – способность примерить, как хамелеон, семейные способы поведения, нрав и их стиль. Все, что может быть сделано в таких случаях, чтобы обеспечить интеграцию терапевта и сохранение статуса благодетельного эксперта, должно быть сделано. Сальвадор Минухин начинал сессию, будучи одетым в деловой костюм с галстуком. Видя повседневную одежду семьи, он расстегивал свой пиджак, ослаблял галстук, закатывал рукава и садился поудобнее – таким образом инициируя процесс изменений. Те терапевты, которые эффективно «присоединяются» к семье на первом этапе терапии, изменяют свой темп, речь и движения тела и жестов. Терапевт является экспертом по наблюдению и собиранию информации. Малейшие и уникальные знаки могут быть замечены и прокомментированы. Терапевт даже заметит название бейсбольной команды, которая написана на кепке ребенка, и поинтересуется, не является ли эта команда его любимой. Такие казалось бы тривиальные наблюдения за стилем в одежде становятся приглашением к узнаванию интересов семьи и позволяет терапевту стать тем, кто интересуется всеми аспектами жизни семьи, а не только их проблемами. 

Терапевт поддерживает связь с семьей с помощью «связи и преодоления времени между сессиями»; семья в свою очередь «реагирует» на то, что терапевт помнит события, которые происходят с семьей между сессиями. Например, если ребенок говорит, что ему предстоит экзамен на неделе, то в следующий раз, когда семья приходит на сессию, терапевт спрашивает у ребенка, как прошел его экзамен. Если никаких событий не происходило, тогда терапевт, «сокращая время», вспоминает какое-то важное предложение или событие, произошедшее на предыдущей сессии с семьей, и начинает новую сессию именно с этого момента. Так, например, терапевт в самом начале сессии может сказать: «Я думал о вашей семье в течение этой недели. Помню, что вы все сказали, что чувствуете грусть, потому что не проводите время вместе». Нет необходимости более подробно останавливаться на том, что произошло на последней сессии; изначально такой прием помогает сообщить семье, что как их переживания, так и они сами важны для терапевта, и он уделяет им больше внимания, чем один час в неделю. Психотерапевты, которые не обладают хорошей памятью, должны делать подробные записи после сессий и быть готовыми к новой встрече, формулируя их гамбит. Рано или поздно опытный терапевт начинает без целенаправленных усилий согласовывать аспекты «присоединения» к семье и их «адаптации» на первичных встречах. 

Тщательное наблюдение и контроль за ответами и реакциями семьи позволяет терапевту мгновенно получать обратную связь о том, какие его интервенции были успешными, а какие усилия оказались провальными. Семья может проявлять сопротивление, но умелый терапевт модифицирует такое их поведение и сделает так, что оно наоборот будет служить этапу «присоединения». Примерами такого сопротивления может быть отрицание попыток терапевта «создать мосты» при помощи непринятия терапевтических предположений, изменения предмета разговора или отказ вовлекаться в любые отношения с терапевтом даже на поверхностном уровне. На данном этапе терапевту необходимо принять и поддержать сопротивление простым утверждением: «Я боюсь, что это моя ошибка. Мне просто нужно было понять насколько это важно для вас, и я всё понял. Спасибо!» 

Одним из самых распространенных способов сопротивления является отказ от предложения терапевта привлечь всех членов системы в терапию. Много семей хотят, чтоб психотерапевт «починил» идентифицированного клиента без усилий с их стороны. В таком варианте необходимо, чтобы терапевтическая креативность вышла на первый план: терапевт может поддержать это сопротивление, говоря: «Несмотря на то, что семейная терапия со всеми членами ее системы может быть значительно эффективнее, но так складывается, что не всем семьям удается воспользоваться данной ситуацией». Продолжая в том же ключе, стоит признать конкретно этот семейный потенциал, «силу», связывая их успех в семейной терапии с добавлением абстрактных предупреждений, которые указывают на интерес терапевта, о семейной амбивалентности. Приведенный ниже диалог между терапевтом и членами семьи иллюстрирует, как это происходит: 

Родитель: «Чарльз – только один член семьи, у которого есть проблемы. Все остальные в порядке, и всегда так было». 

Терапевт: «Это же замечательно. В большинстве семей обычно страдают несколько человек. У вашей семьи точно есть много преимуществ». 

Старший ребенок: «Я не знаю, чего я здесь нахожусь. Это у него проблемы. Все остальные в полном порядке». 

Родитель: «Мы относились ко всем трем одинаково. Это точно что-то с Чарльзом не так. У него всегда проблемы в школе, дома…» 

Чарльз обижается и что-то бормочет шепотом. Терапевт удерживается от того, чтоб фокусироваться на нем, несмотря на «сигналы» Чарльза и попытки всех остальных членов системы направить терапевта, чтоб он подтвердил, что проблема состоит в Чарльзе, что он плохой в прекрасной семье. 

Терапевтом должно быть сформулировано тщательно выверенное изложение цели, иначе терапия семьи как системы не состоится. Терапевту необходимо сформулировать постановку задачи таким образом, чтоб одновременно поддержать и с уважением отнестись к сопротивлению, а также призвать семью остаться в терапии. 

«Звучит так, что вся семья считает, что Чарльзу необходима индивидуальная терапия. Я слышу вас и мне кажется, в какой-то момент мы сделаем именно так. Однако, в начале мне бы хотелось быть уверенным, что я полностью понимаю, как вы все взаимодействуете с Чарльзом как с членом вашей семьи. В то же время, это поможет терапии продвигаться быстрее и успешнее, если у меня будет картинка «Чарльза в семье», и как семья отражается в Чарльзе. Я хочу предложить нам всем поработать вместе на протяжении короткого отрезка времени, и если не произойдет никаких изменений в ваших чувствах через 3-4 встречи, тогда мы пересмотрим этот договор. Я понимаю, что вы приносите себя в жертву, но я надеюсь, что это на короткое время». 

Терапевту нужно помнить, что сопротивление представляет собой движение и приглашение к изменению, а также разрабатывает новые стратегии для поощрения соблюдения соответствующих обязательств. К терапевту недавно пришла семья, рассказывая, как 8-летний сын не убирает в своей комнате, не кушает то, что готовят дома, да и вообще не следует никаким правилам, принятым в семье. Этот ребенок самый младший из трех; два других – старшие сестры. Старшая дочь ушла из дому, когда ей было 16 лет, жить в другую семью, потому что она не могла найти общий язык со своей мамой. Младшая дочь, 14 лет, недавно переехала жить с папой в другой штат (родители развелись), так как попала в передрягу с полицией. Мать сказала в суде, что она не может контролировать свою дочь, поэтому будет лучше, если она будет жить с отцом. Последнее событие, которое произошло в жизни матери, - как только 14-летняя дочь выехала, мама вышла замуж за мужчину, с которым встречалась. Он помогал в воспитании дисциплины ее сына. Каждая попытка, которую предпринимал терапевт, чтоб «присоединиться» к семье, терпела крах. Родители продолжали повторять, что они испробовали уже все и ничего не работает. Они понятия не имели, что делать. Распознавая тенденцию к сопротивлению, терапевт решил, что нужно сделать что-то креативное. Для драматизации эффекта психотерапевт пригласил команду экспертов – семья была поражена. Эксперты сидели в комнате и торжественно декларировали свои наблюдения. По сути, они сказали, что Стэфен (сын) проверял новые семейные порядки и, в связи с тем, что он был очень умным (фраза родителей), он точно знал, что нужно делать. Если он думал, что паре нужно время, чтоб провести его друг с другом, тогда он бы продолжал свой «спектакль», не слушаясь родителей, что привело бы, в конечно счете, к помещению его в стационарное лечебное заведение (социальные службы, которые занимаются коррекцией поведенческих реакций, прим. переводчика), и позволило бы паре остаться друг с другом наедине, чтоб сформировать более крепкие отношения в диаде. Когда Стэфен начал бы видеть, что оба взрослых решили принять свои «родительские» роли и жить сообща, тогда его поведение медленно улучшалось бы, при этом он продолжал наблюдать за процессами между его родителями и как они ладят друг с другом. 

Какую бы форму сопротивления семья не выбрала, она в любом случае приведет к значительному структурному изменению. Влияние состояния дисбаланса вынуждало семью к исследованию неизвестной территории. Они решительно отрицали идею, что их парные отношения проходили проверку. Чтоб «доказать», что терапевт был неправ, они начали быть достаточно эффективными родителями: они обсуждали все возможные ловушки привлечения отчима в и без того уже хаотичную систему, что очень ярко свидетельствовало, как два взрослых человека в семье были связаны ролью родителей. В это время Стэфен стал успешнее приспосабливаться к правилам дома и в школе. Таким образом, эксперимент, разработанный терапевтом и реализованный с помощью других специалистов, который привел к драматической развязке, оказался эффективным для снижения сопротивления. 

Когда терапевт уверен, что их сотрудничество стало возможным и надежным, только тогда можно переходить непосредственно к процессу терапии. В рабочем порядке терапевт рассматривает курс психотерапии как чистый лист бумаги, ожидающий деликатных и смелых движений кисти, а также добавления цвета, чтоб завершить произведение искусства. Однако в отличие от художника, работающего самостоятельно, терапевт и система совместно рисуют на холсте. С самого начала до конца процесс движется по определенным этапам развития: присоединение, оценивание, вмешательство (интервенции), поддержка изменения и завершение. 

Один из факторов, который отличает системную семейную терапию от индивидуальной и предоставляет возможности для творчества, - это свобода принимать шаги в терапии с перспективы одновременно терапевта и системы. 

Этап оценивания позволяет терапевту увидеть картинку нарушения семейной индивидуальности и осознать, что семья демонстрирует свой собственный уникальный стиль. Задавая вопрос, на который невозможно ответить: «Как семья поддерживает симптом и как симптом поддерживает систему?», терапевту необходимо разработать эксперимент, который прольет свет и даст конструктивный ответ. Терапевт собирает информацию, чтоб придумать интервенции, которые принесут желаемые изменения в систему; ему необходимо быть достаточно креативным, чтоб поддержать появление иерархии, структуры, функционирование подсистем, сохранение границ, и ограничить условия для того, чтобы не начать открыто манипулировать системой. На ум приходит простой эксперимент. Когда семья с маленькими детьми приходит в терапию, терапевту всегда нужно иметь игрушки в офисе (желательно в коробке). За несколько минут до конца сессии терапевту нужно мягко сказать родителям, что игрушки должны быть собраны и положены на место, чтоб другая семья могла использовать офис. Никаких других объяснений не стоит давать. То, как взрослые выполняют задачу, является разыгрыванием их системных процессов. Берут родители ответственность на себя и сами убирают игрушки; дали ли задание ребенку и, возможно, помогли ему выполнить обязательство? Что бы ни произошло – это дает возможность естественно оценить, как их система справляется с задачами. Таким образом, это не надумано, а согласуется с контекстом. 

Завершение этой фазы ведет к переосмыслению, творческой реализации, которая объединяет семейные процессы и содержание в единое понимание «проблемы», включая в себя всех членов семьи в наиболее доброжелательный и приемлемый способ для самой семьи. Пример Стэфена и смелых интервенций экспертов показали такое переосмысление, которое вобрало в себя семейные процессы и существующую проблему, переставляя «факты» творческим путем, который позволил семье расширить видение самих себя. 

Структурная модель системной семейной терапии предлагает идеи, из которых рождаются стратегии для интервенций. Существует несколько основ для поддержания изменений: создание границ, разбалансировка, усиление напряжения, поддержание иерархии, поиск полномочий и разыгрывание. Однако, даже имея все эти методы работы, терапевт может высвободить творческие силы, только если семья позволит терапевту стать частью их системы и они сами войдут в «процесс», а не в «содержание» своих проблем. Успешные интервенции и взаимодействие – продукты контакта, который происходит между семьей и терапевтом. Они берут свое начало из контекста, который рождается в процессе «присоединения», продолжают свое развитие при атмосфере уважения к семейным стилям жизнедеятельности, и поддерживаются общим знанием о нарушении функции Ид семьи. В дополнение, необходимо осознавать, что у семьи есть сильное желание выжить как система одновременно с не менее сильным страхом что-либо менять. 

Некоторые креативные интервенции по созданию границ служат «реквизитом» терапевта. Например, работая с одной чрезвычайно хаотичной семьей, терапевт начал создавать что-то из подушек, которые изначально лежали на диване. Не говоря ни слова, он построил стену из подушек, которая в конечном счет стала настолько высокой, что матери пришлось отодвинуться от сына и сесть напротив, чтоб остаться в поле его зрения. Как только она умостилась отдельно, терапевт вновь без слов начал убирать «стену». Ни один член системы не начал говорить, пока после второго раза выстраивания и разрушения стены мать не сказала: «Хорошо, я все поняла. Я знаю, где мое место». После этого ее взаимодействие с ребенком стало более уважительным, в частности, к его личным границам, и симптом начал уменьшаться. 

Терапевт должен не только иметь творческий подход, он должен рисковать и быть способным оказать сопротивление, если семья пытается игнорировать и саботировать его интервенции. Также необходимо быть готовым предложить другие варианты интервенций без настаивания на их принятии; отступить элегантно и с юмором; избегать коалиций; позаботиться о функциональных коалициях и т.п. Терапевту нужно обладать нескончаемым репертуаром разных способов, которые помогут поддержать определенное чувство на глазах системы, переживающей за всё, что угодно, но не за самые явные «проблемы». В то же время терапевт должен быть способен опираться на укоренившиеся способы семьи сдерживать функции Ид и Сэлф от эмоциональных всплесков. Всё это возможно, если терапевт обладает мудростью о том, что делать и когда. Один «смелый» терапевт, у которого всё не получалось остановить дисфункциональный процесс в семье, начал рисковать: в тот момент, когда семья вновь продолжила играть на своей старой пластинке, терапевт соскользнула со стула и села на пол. Семья тут же остановилась и не могла отвести взгляд от терапевта. Она поднялась, отряхнулась и поменяла тему разговора. Дисфункциональный процесс семьи, очевидно, был прерван, и с того момента как только терапевт сдвигалась на краешек стула, семья переводила свое внимание от нападения друг на друга на беспокойство о терапевте, что она вновь окажется на полу. Не каждому терапевту необходимо предпринимать такие резкие и рискованные движения, однако, когда супервизор говорит терапевту, что ему необходимо, чтоб что-то наконец-то произошло, терапевт предпримет любые попытки. 

Успехом в системной семейной терапии считается способность терапевта занять терапевтическое и уважаемое место в структуре системы, которая отныне включает в себя терапевта как часть системы. Когда семья начинает терапию, у них есть предпочтительное конструктивное соглашение, которое как и служит во имя их системы, так и способствует закреплению их проблемы и симптома. Большинство семей, которые приходят в терапию, имеют значительное нарушение в «руководящей» подсистеме (система родителей, прим. переводчика); она принимает одну из трех форм, которая приведена ниже в таблице. 

Данная статическая структура не всегда представляет собой взаимодействие здесь-и-сейчас, она зависит от диапазона используемой креативности. Терапевт должен решить, с какой стороны наиболее эффективно вмешаться в систему, учитывая, что будет приемлемым для самой семьи. Также следует осознавать свое влияние на систему, занимая позицию в иерархической структуре, которая может подавить родительские роли и сохранить видение терапевта-как-эксперта. Важный вопрос начинается с того, как терапевт сможет маневрировать между экспертом и приятелем-родителем, а также как построить коллаборацию между родителем как административной частью системы и терапевтом. Результативность ответа зависит только от степени точности, с которой терапевт оценил стиль функционирования семьи и креативности, с помощью которой он предпримет свои интервенции. В каждом структурном виде, который представлен в таблице выше, терапевт должен работать согласовано со взрослыми, находящимися в данной системе. Для терапевта будет чрезвычайно сложно избегать роли «администрации» как самому, так и в содружестве с другими административными системами вне семьи – службы защиты детей, юридическая система, школьный персонал и другие агентства, которые берут на себя роль «родителя» (административную роль) во имя защиты ребенка. Терапевту, прежде всего, стоит помнить, что ему необходимо объединяться с родителями, в какой бы системе или подсистеме он не находился. 

Первоначальным действием может быть создание физического разрыва между родителями и детьми – терапевт может занять стул, находящийся между родителями и детьми. Опытный терапевт найдет варианты сесть так, чтоб его спина была больше повернута к детям, чем ко взрослым, - это едва различимая граница. Когда такое и другие физические движения начнут приниматься системой, терапевт продолжит вербальное установление границ. Выбор слов должен соответствовать реальности. Терапевт использует возможности, чтоб заявить, например: «Как взрослые, мы знаем, как дети ведут себя в таких ситуациях» или «Наш опыт жизни 20 лет и больше должен что-то означать для этих маленьких детей». Если терапевт видит или чувствует, что руководящая подсистема слабая, тогда вначале важно установить первичные границы и обращаться к родителям «мистер» или «миссис» или использовать другие их титулы (обращаться на «Вы» в странах Восточной Европы, прим. переводчика), тогда как детей называть по имени (обращаться на «ты»). Конечно, родитель может попросить терапевта обращаться к нему на «ты», но терапевту не стоит это делать, пока границы не будут установлены. Далее, употребление слов «мы», «наш» и других подобных должно быть использовано только для проведения границ между взрослыми и детьми. Как только эти границы ясны, терапевт может продолжать работать над выбранным курсом терапии, помня, что интервенции по созданию границ являются мощным терапевтическим инструментом, который может реорганизовать семью и повлечь за собой необходимость отклониться от первоначального курса терапии и пересмотреть весь дальнейший психотерапевтический процесс. 

Терапевту нужно быть не только креативным, но и гибким. Чаще всего семьи, которые обращаются в терапию, не обладают ни креативностью, ни гибкостью. Они преодолевают как большие, так и маленькие кризисы, используя одни и те же либо похожие стратегии. Если их первая попытка терпит неудачу, семья обычно продолжает прибегать к идентичным методам, помня время (хотя и при других условиях), когда они им помогали. Поэтому терапевт, продолжая психотерапевтический процесс – оценивание, вмешательство (интервенции) – должен помочь семье развить их способность находить творческие подходы и умение быть гибкими. Такая задача становится жизненно необходимой, если цель терапии состоит не только в облегчении существующей проблемы, но и превосходит ожидаемые результаты, и семья интегрирует новые способы «встречи» и преодоления кризисов развития. 

В этом смысле не существует лучшей «учебной» стратегии, чем моделирование и копирование. Рискуя даже после «провала», терапевт показывает своими действиями, что неудача как возможна, так и является уроком, а также учит семью, что крах, поражение являются ценными источниками обратной связи, которые приветствуются, а не наказываются. 

Терапевт, который готов принять семейный стиль, как бы говорит системе, что их силы и ресурсы обоснованны и важны. У терапевта должно быть неисчисляемое количество способов показать семье, что они уважаемы и, как побочный результат, они смогут обрести силу и будут способны лучше находить совместные надежные решения своих затруднений. 

Например, терапевт может начать свой эксперимент, говоря: «У меня есть идея. Она может сработать для семьи, но необходимо, чтоб мы все рискнули». Таким предложением терапевт включает себя в систему – «мы все» – и представляет элемент риска «это может сработать для вашей семьи, мы рискнем». Затем терапевт ожидает, когда члены семьи примут «приглашение». Если же отвечает ребенок, тогда терапевт комментирует процесс родителям, обращая их внимание на иерархию: «Кажется, у семьи есть представитель (поворачивается к родителям). Мы хотим (создает границу между взрослыми и детьми) ответить на это или подождем, пока мы (продолжает укреплять границы и иерархию) не обсудим это более подробно?» Что бы родители ни решили, это заключение будет исходить из руководящей подсистемы, которая включает в себя только взрослых. Родители принимают решение! Придумывая эксперимент, терапевт включает родителя в его разработку и в некоторых случаях предоставляет пространство родителю, чтоб он добавил, изменил или отказался от каких-то деталей. В таких случаях система видит, что родители управляют процессом совместно с терапевтом (хотя последний занимает более удаленную позицию), и дети начинают подчиняться системе. Границы четко обозначены и иерархия налажена. 

Существует безмерное количество доказательств, что терапевт должен быть творческой личностью. Есть основания верить, что терапевт является наибольшим «помощником», когда его творческая часть личности поддерживается теоретической базой, переплетаясь с уважением к семейной системе. Возможно предположить: чем более креативен терапевт, тем большая вероятность, что система осуществит успешное и желаемое ими изменение. 

Каким образом терапевт повышает уровень кретивности, чтоб обеспечить максимальный успех? Если мы посмотрим на жизнь психотерапевтов, которые считаются успешными, то мы обнаружим интересный факт. Они стремятся заниматься чем-то творческим, что выходит за пределы их профессии. Вы встретите художников, поэтов, музыкантов, танцоров, сказочников, рукодельников, дизайнеров, дирижеров среди легиона весьма успешных терапевтов. Их жизни выходят за рамки мира терапии – кулинария, вязание, вышивание, спорт и другие не связанные между собой занятия. Они оттачивают свою терапевтическую позицию и практику творчества с помощью креативного подхода к своей работе. Они обновляют, воссоздают и оживляют себя с помощью методов, которые на первый взгляд не имеют ничего общего с терапией, однако активно используют такую разрядку, чтоб привнести жизнь и юмор в свою работу. Психотерапевты, которые активно и целенаправленно поддерживают творческий аспект своей жизни, редко эмоционально выгорают. Они способны увидеть жизненные трагедии, которые переживают их семьи-клиенты, веря в человеческий дух, а реалистичный оптимизм позволяет им успешно помогать семьям. 

Творчество является критерием выдающихся терапевтов и их супервизоров. Это характерная черта и приобретенный навык, который должен быть признан, поддержан и уважаемым самим терапевтом, его супервизорами и учителями. Делая упор на творчество, лежащее в основе обучения, супервизии, практики и жизни в целом, успешная и плодотворная терапия гарантирована. 

Литература: 

Линч Дж. Эдвард и Барбара, The Principles and Practices of Structural Family therapy, NY: Gestalt Press, 2000. 

Минухин Сальвадор, Families and Family therapy, MA: 1974, Harvard University Press. 

Минухин Сальвадор, Ваи-ЯнгЛи, СимонДж., Mastering Family therapy: Journeys of Growth and Transformation, NY: Wiley & Sons, 1996. 

ВолшФр., Normal Family Processes, NY: Guilford Press, 2003.