Viber

Whatsapp

Telegram

Messenger

Связаться с нами
Спрятать
Творческая Воля в Творческом и Психотерапевтическом Процессе (согласно концепции Отто Ранка) (перевод – Д.Ю. Терновской)

Творческая Воля в Творческом и Психотерапевтическом Процессе (согласно концепции Отто Ранка) (перевод – Д.Ю. Терновской)

Работы Отто Ранка могут быть не знакомы некоторым из вас по нескольким причинам.   Не смотря на то, что Отто Ранк более 20-ти лет принадлежал к центровой группе ученых – преемников Зигмунда Фрейда и, вслед за Фрейдом, по праву считался одним из самых уважаемых и универсально признанных авторов в этом круге избранных; он был со временем исключен из него, и его интеллектуальное наследие с тех пор игнорировалось психоаналитическим Сообществом, в силу того, что его собственные и пост-фрейдовские, авторские труды слишком сильно отличались от базовых «догм» психоаналитических истин того времени. Здесь я сделаю несколько набросков его психологических концепций: Ранк ставил индивида, волю и ответственность (основанные не на философии Шопенгауэра, Ницше и Канта) в центр психологической теории и терапевтической практики, равно как и взаимоотношения в системе «мать-ребенок» считались им самым главным из наиболее ранних объектов в человеческом развитии. Он подчеркивал важность эмоций, переживаний в «Здесь и Сейчас», спонтанности, и куда большую значимость личности самого терапевта, нежели техническую сторону его работы, равно как и ценность человеческого в терапевтических отношениях – то, что является наиболее целительным в Психотерапии. Его теоретические и терапевтические Концепции, которые были изложены им еще с тех пор, как он отделился от Фрейда, заложили фундамент и послужили подпиткой для дальнейшего развития психологических и психотерапевтических теорий, таких, как Гештальт-терапия, Клиент-центрированная терапия Карла Роджерса, Краткосрочная психотерапия, терапия Объектных отношений неопсихоанализа.

Еще более незамеченным, чем любой из психологических трудов Ранка, осталось его литературное наследие в искусстве, художественное творчество и его творческая личность. Эти фундаментальные труды, посвященные творческим импульсам человеческой натуры, могут быть весомым вкладом в важнейшие аспекты качественного осмысления и использования творчески и психологически заблокированных процессов как в психотерапии, так и в искусстве.

В своих пост-фрейдовских трудах (начиная с 1925-го года), Ранк особое внимание уделил важнейшим вопросам: о человеческой потребности творить и развитии творческой личности; вопросам этики и эстетики (Ранк, 1968), таким как: «Откуда возникает «человеческая потребность творить»? Что необходимо для ее развития? Каким образом и, в какие эпохи эта потребность творить возникает? В чем функция этой потребности для индивида и общества? Как она помогает объяснить развитие и функционирование человеческой личности? Что побуждает человека создавать произведение искусства, вместо того, чтобы просто наслаждаться своей жизнью? Что заставляет одного человека демонстрировать сверхчеловеческие качества, чтобы стать знаменитым и, возможно, остаться в вечности, в то время как другой, уйдя в отшельничество, жаждет найти истину, свое счастье и даже вечное наслаждение?»  Для Ранка ответы на эти вопросы важны не только для более глубокого понимания творческого процесса у художника, но также и для всей психологии человека в целом. Ранк, особенно, в диалогах с Фрейдом, спорил о том, что творческие мотивы возникают не из внутренних сублимированных влечений, и в недостаточной мере полно объясняются социализацией, ввиду того, что львиная доля собственно человеческого творческого опыта происходит либо без участия природных инстинктов, либо им наперекор, вразрез всему существующему прошлому опыту.

Только в творческом взаимодействии с окружающим миром, со всеми его реалиями, иллюзиями и идеологиями, можно объяснить специфическую внутреннюю динамичность, посредством которой рождается творчество. Так, в противовес Фрейду и подобно Перлзу и др. (1951), Ранк подчеркивал силу творческой воли, которая в большей или меньшей степени работает у каждого индивида в процессе ассимиляции прошлого и настоящего опыта. Причина столь пристального внимания Ранка к творческой личности и процессу творчества кроется в том, что он особенно сильно ощущал в творческих людях и, в особенности – в художниках; пример независимой личности, независимой от других – общества, как он это называет – то есть, человека, готового принять социальную поддержку от общества и (пускай, в форме произведения искусства или литературного творчества) отдать что-то этому обществу взамен. Эта особая психологическая динамика творческого индивида – «быть с миром и в мире» - отражает взгляд Ранка на то, как помогать людям, которые ломаются из-за сугубо человеческой задачи поисков удовлетворительного, социально-ориентированного и организованного способа жизни (например, невротикам и социопатам). Опираясь на предположение об этом человеческом родстве, Ранк выводит психотерапевтическую теорию за пределы детерминистского видения Фрейдом человеческой природы и возвращает нас вновь к самому важному человеческому свойству: а именно, к способности делать свой собственный выбор, особенно – по отношению к внешнему миру:

Чтобы жить в полном смысле этого слова, даже выживать, человек должен, во-первых, проявить свою волю, что включает даже такой поступок как капитуляция. Сперва, путем добровольного согласия с обязательством, то есть – он должен «сказать да» самой жизни. Этот волевой акт индивида, согласие с обязательным, затем становится ключевым аспектом приспособления. Во-вторых, в соответствии со своими собственными возможностями и спецификой каждой отдельной ситуации, человек должен воздействовать и изменять. Он это делает путем произведения на свет нового. Это и есть адаптивный аспект индивидуального творчества (Menaker, 1972, с. 12).

Философская и теоретическая парадигма Ранка, подобная оной у Перлза и др. (1951) основана на учении о полярностях и процессах. Ранк, однако, группирует все эти полярности целиком и полностью вокруг единого творческого жизненного импульса, который, в своей сознательной форме, он называет творческой волей. Все, кто имеет дело с эстетическими, этическими, творческими и терапевтическими проблемами, могли бы здорово обогатить свои знания, приняв идеи Ранка, что люди приобретают навыки этического и эстетического характера, которые не возникают исключительно извне, и даже не из супер-эго.

Концепция Творческого Побуждения, Сознания и Творческой личности Ранка, и Волевая Терапия.

Ранк постулировал творческую волю как «психологический фактор первого порядка» (Ранк, 1929). Он назвал свою новаторскую идею, в годы после отделения от Фрейда, «Нео-Коперниканским возвращением к осознанному побуждению», а именно, акцентировал внимание на особенном, свободном и индивидуальном побуждении как фундаментальной биологической диспозиции каждого человека, не смотря ни на какие специфические штампы или детский опыт. Для Ранка, творческая воля индивида – это первичная форма преобразующей силы эго, индивидуальности, это также обманчивая предпосылка способности индивида нести ответственность. В соответствии с динамикой Ранка и конструктивной психологией воли, отрицание творческой воли индивида формирует основу для всех неврозов. Хотя, Ранк все еще считает правильным мнение о том, что человеческое эго формируется ранними идентификациями, особенно, по отношению к матери, он также верит в то, что индивид может его сформировать своей волей. Под «волей» Ранк подразумевает наличие потенциала у этой автономной естественной силы, которая отображает самого индивида (его эго). И это побуждение становится творческим в той мере, в коей оно себя формирует (через эго, которое ощущает, так же как и понимает себя осознанно) в самоутвержденное супер-эго, которое затем приводит к созданию своих собственных идеалов; последние же возникают из ид, а не из внешнего мира.

  В противовес фрейдистской концепции мира, Ранк видит людей как более чем решительных; поистине же, причина всего происходящего лежит в самом индивиде! Он называет это «динамикой каузальности индивидуальной воли», которая оказывает влияние на развитие личности индивида, так же как и на развитие непосредственно всей культуры и цивилизации.

В своей культурно-теоретической работе, опубликованной в 1930х под названием Seelenglaube und PsychologieПсихология и Душа», 1998), Ранк отчетливо показывает, что всю нашу историю культуры следует рассматривать как историю развития и подавления творческой воли. И он находит ответ на один из самых главных антропологических, теологических и психологических вопросов – «Откуда в мире возникает «плохое»?» - в своем тщательном культурно-историческом анализе души: это есть не что иное, как конфликт человека и его собственной воли, которая отрицает нравственность.

Положение Ранка о том, что ид больше не стоит во главе угла, представляет для Гештальт-терапии особый интерес. Поистине, как и говорилось выше, новый психологический конструкт Ранка сфокусирован на одинаково независимых и, в то же время, порой тиранических проявлениях самоуверенного и самопроизвольного эго. Вдобавок к этому, творческий тип и его более или менее ригидный собрат – невротик, демонстрирует то, что эго – это не просто поле битвы нескольких неправильных побуждений (Ранк, 1968), но его лучше рассматривать как регуляционную и формирующую, динамичную естественную силу. Ранк понимает «волю» не так, как она трактуется экспериментальной психологией воли – как интрапсихологическую субъективную общность, и не так, как непосредственную, направляющую силу; для него побуждение – это прогрессивный, дифференцированный и динамический процесс, который сформирован внутренними и внешними намерениями и контр-силами (см. изложение функции эго – Перлз и др., 1951). Для Перлза душа прежде всего принадлежит настоящему. Первоочередным и индивидуальным образом обусловленные волевые акты, в контексте конкретной ситуации своей обусловленности некими значениями и целями, непрерывно воспроизводятся снова (Ранк, 1998).

Суть лишь том, что индивидуальная воля утверждается в существовании уникального человеческого феномена: прямой творческой и полезной спонтанности. Этот гибкий психологический механизм воли индивида, таким образом, является решающим человеческим качеством, которое делает людей творцами самих себя и своего отношения к окружающему миру.  Усиление этого самоопределения, прежде всего в случаях страданий от психологических патологий, является целью волевой терапии Ранка.

В своей книге «Правда и реальность» (1936) и в своем трехтомнике под названием «Техника психоанализа І – ІІІ» (1926 – 31) (том ІІ и ІІІ переведены на английский язык под заголовком «Терапия воли», 1936), Ранк определяет «волю» так: эго-функция как энергия или генератор психологических сил, позволяющий индивиду выбирать, отвергать и принимать осознанные решения, то есть, в конечном итоге – быть  творческим».

В его посмертном собрании сочинений, «За гранью психологии», написанном и изданном на английском языке, Ранк приходит к своему наиболее исчерпывающему определению воли:

[Под волей] я понимаю скорее автономную организующую силу индивида, которая не отражает какого-нибудь особого биологического импульса или социального побуждения, но руководит творческим проявлением всей личности и отличает одного индивида от другого. Эта индивидуальная воля, как объединенная и уравновешивающая сила между возбуждением и торможением, является решающим психологическим фактором в человеческом поведении. Его двустороннее функционирование как побуждающая и, в то же время, тормозящая сила, объясняет парадокс, согласно которому воля может проявлять себя созидательным или деструктивным образом, в зависимости от отношения индивида к самому себе и к жизни в целом (1941, с. 50).

В очень сжатой и резюмированной форме Ранк (1929) показал развитие влечения, воли, сознания и того, что представляется столь интересным в данном контексте – формирование нескольких ценностей (психологических категорий). Прежде всего, Ранк ощущал self как ведомое инстинктами. Затем постепенно возникает эго – первоначально как сопроводительный транслятор того, что есть и что должно быть в силу своих инстинктов. Первый конфликт возникает, когда в прошлом безоговорочное утверждение: «Да, я буду делать то, что должен» принимает форму утверждения о том, что «Так не должно быть» или «Так не будет»: иными словами, возможность отрицания необходимости, обусловленной  естественным происхождением.  Последствия этого выражаются в изменениях сознания и воли.  Сознание становится автономной силой, способной не только поддерживать, но и отрицать, а также тормозить инстинктивную волю.  И, таким образом, воля, до нынешнего момента несшая в себе только исполнительную функцию, впервые становится творческой: то есть, изначально, будучи творческой негативным образом, в форме отрицания и “нежелания чего-то естественно возникающего». Если кратко, то Ранк делает акцент на отдаленных последствиях негативных истоков воли. Сознание, с другой стороны, является родителем свободного творческого побуждения.  Ранк начинает с общих представлений о том, что сознание изначально было лишь органом чувств осознания внешних характеристик; затем возникла способность к осознанию, так же как и внутренняя чувствительность, из которой сформировалась психологическая способность дифференцировать внутренние и внешние воздействия, отделять одно от другого, но также частично контролировать. В конце концов, сознание достигло способности само-рефлексивного выражения и таким образом освободило себя не только от контроля окружающих природных сил, но также и от своего собственного ид. Безусловно, это оказало положительное влияние, также как и развитие супер-эго и жесткие рамки внешнего мира.  Каким образом, согласно Ранку, этические ценности и эстетические стандарты – то есть, то, чем является конкретная воля – могут появиться, если в принципе (и, следовательно, в противовес психоаналитическим концепциям) они по своей форме не задаются исключительно извне и через социализацию (супер-эго)? Воля же, в свою очередь (и, исходя из этих положений, Ранк в дальнейшем разрабатывает свою теорию, основанную на полярностях), влияет на сознание. Следовательно, оба этих феномена (сознание и воля) могут пониматься только в своем взаимодействии и непрерывной изменчивости. Относительно воли, сознание ориентировано как внутрь, так и вовне. Ориентируясь вовне, оно приобретает свойство осознанного выражения побуждения или целенаправленного действия. Ориентируясь вовнутрь, оно приобретает свойство осознанного восприятия побуждений, то есть, свойство чувства, которое Ранк описывает как показатель конкретного предмета воли (1929). Это взаимодействие происходит непрерывно и импульсивно. Вот почему любая интерпретация этого события, которая поступает извне, становится попыткой прерывания этого спонтанного и взаимообразного процесса осмысления воли и сознания. Кроме того, этот тип внешней интерпретации возникает только из нежелания отдаться потоку жизненных событий, и из жажды обрести крепкую почву под ногами. Вне всякого сомнения, Гештальт-терапия согласилась бы с Ранком в этом критичном вопросе. Невозможно пережить инсайт и, тем более – добиться результата в терапии – путем внешнего объяснения; лишь только пережив собственный непосредственный и осознанный опыт этого двустороннего процесса взаимодействия воли и сознания. Ранк дает точное определение своей динамической волевой терапии, ссылаясь также на Эйнштейна, как: «Релятивистскую теорию психотерапии» (Ранк, 1968).

Однако, основной фокус теоретического дискурса Ранка в данном контексте еще не сместился на весьма важное понимание того, что и как устроено: то есть, этических и эстетических аспектов воли и действия. Для этого развития необходимо участие ментальных структур, самостоятельно развитых из идеалов индивида. Ранк называет эти структуры психологическими категориями. Не только воля, но также и сознание, как сфера реализации, фундаментально развивается в двух направлениях: а именно, направляясь вовнутрь, оно находится в поисках действительности (или, выражаясь языком Ранка – «внутренней реальности»), в противовес внешней чувственной истине, то есть, так называемой реальности.

 В сопоставлении с двусторонним процессом функционирования сознания и воли (который выражается в волевом акте и осознании чувств), влияние сознания на формирование идеалов также имеет две формы проявления, а именно:

  • Активную, как творческую экспрессию в форме идеального эго, а также
  • Пассивную, которая находит свое выражение в создании особых этических норм чьих-либо действий и творчества: без четкого следования нормам, как правило, ни одно действие не является разрешенным.

Следовательно, именно эта сила сознания, которая направлена внутрь, посредством самостоятельно созданных этических и эстетических норм, оценивает содержание того, что было изначально сугубо инстинктивным по природе, придерживаясь единственно возможной формы, в которой индивид понимает содержание его/её соответствующих побудительных тенденций. Если кратко, то само эго осуществляет оценку, благодаря силе сознания, которое, в волевой сфере, поднимает влечение до уровня особых интересов. Их достижение, однако, зависит от тех же самых ментальных форм, кои развиваются из набора идеалов индивида (Ранк, 1929, с. 43). Посредством влияния этой силы сознания, задающей нормы, воля достигает своей цели – не только двигаясь импульсивно, но также включая торможение, что указывает, прежде всего, на то, что эта сила несет регуляторную функцию. Она оказывает конструктивное воздействие не только на управление реальностью, но также и на контроль жизненного влечения как такового. Так, осознанная воля является решающей регуляторной и объединяющей силой. Хотя, многие особенности теории self с точки зрения Гештальт-терапии остаются неясными, в особенности, эго-аспект осознанного контакта, точка зрения Ранка вносит некоторую ясность в том, как он подробно описывает взаимодействие и динамические преобразования побуждения, воли и сознания в установление системы ценностей и действий в конкретной сфере. Эти идеи, сквозь призму своей философской и антропологической методологии, становятся всё ближе к Гештальт-терапии. Ее клиническая форма психотерапии исследует потерю способности к гибкому и автономному взаимодействию между сознанием, волей и автономным установлением ценностей, проводит подробный анализ этого взаимодействия и акцентирует внимание на его важности для достижения успеха в психотерапии.

Творческая Воля и Вина

В данном кратком разделе я ограничусь рассмотрением одного важного вопроса – того, что касается индивидуальной жизни и художественного творчества – вопроса о вине и о чувстве вины как примера вышеупомянутой общетеоретической и клинической важности для Гештальт-терапевтов. Ранк считает волю и вину комплиментарными сторонами одного и того же явления. Комплиментарными потому, что как только осознанным эго запускается описанный нами выше волевой этический механизм, за ним тут же следует чувство вины. Психологический механизм индивидуальной осознанной воли порождает, как если бы это была теплота от трения, именно чувство вины, которое частично, самым неприятным образом проявляет себя как рационализацию мотива, как искажение правды, и выражается в форме сомнений по отношению к оправданности проявления воли индивида.  Для Ранка виновность, осознанная вина, и чувство вины – не что иное, как последствия волевого процесса, возникающие внутри самого индивида. Функция чувства вины и осознанной вины, таким образом, в установлении баланса между принятием и отдачей, между индивидом и коллективом. Она работает как регуляционный термостат с индивидуальными возможностями приспособления. Ранк подчеркивает то, что совсем необязательно индивид чем-то обязан коллективу, но и себе тоже, в результате допущения несправедливости по отношению к самому себе. Для описания переживания вины по отношению к коллективу, Ранк использует термин «осознание вины» (Schuldbewusstsein), тогда как для описания пережитой вины по отношению к самому себе, он использует термин «чувство вины» (Schuldgefühl).

Что до природы возникновения осознанной вины, Ранк утверждает, что она происходит из динамических отношений между волей и сознанием: «В сознательном понимании волевых феноменов, подчеркивается аспект инсайта, в то время как в настоящем содержании побуждения, подчеркивается именно аспект переживания» (1929, с. 37).  Иными словами, сначала я осознаю то, что хочу чего-нибудь, и только затем только мне становится ясно, чего именно я хочу.  

В то же время, продолжал Ранк,

Только тогда, когда моральные ценности в виде «негативных», которые индивид получает извне, из конкретного содержания воли, полностью становятся волевыми по своей сути, возникает внутренний этический конфликт в самом индивиде – из внешних волевых конфликтов, которые, в конечном итоге, вместо того, чтобы привести к простому отторжению конкретного волевого и смыслового акта, приводят к отрицанию собственной воли в целом; к длительным симптоматическим последствиям чувства вины, в частности – смыслового волевого акта, и к отказу от собственной воли в целом и, как симптоматическое следствие, чувство вины (там же).

Это радикальное отрицание затем обуславливается внешними факторами, подобно тому, как оно направляется внутренней волей индивида, потому как воля, столкнувшись с давлением сознания,  которое задает для индивида этические нормы того, что правильно, а что – неправильно (не того, что есть добро и зло) – реагирует иногда так же сильно и постоянно ущемляет сознание, когда чувствуется, что его волевые действия сдерживаются нормами.

Эти факты представляют собой то, что Ранк описывает как решающую динамику в формировании осознанной вины. Сознание, которое подавляет волю через свои этические нормы, страдает из-за воли, - в той же степени, что и воля индивида страдает из-за его сознания. Этот взаимный процесс торможения воли и сознания, является тем, что, согласно Ранку, может проявить себя как осознанная вина. И этот процесс все еще находит универсальное выражение в нашей нынешней культурной истории. Для Ранка является существенной не только возможность индивида проявить свою волю, но и необходимость прийти к проявлениям автономной воли для того, чтобы неизбежное чувство вины, которое сопровождает волю индивида, по крайней мере, имело конструктивное оправдание. А, именно, путем творческого достижения своего я, которое часто следует за волевыми самостоятельными действиями и, которые, в конце концов, часто имеют социальное измерение. В волевой терапии Ранка, также  как и в его художественных произведениях, особый акцент делается на принятие сознательной вины, что неизбежно идет рука об руку с сознательной волей. 

Творческая Воля и Невроз

Это всего лишь маленький шажок, который мы делаем от исследования вопроса о взаимосвязи между сознанием, волей и чувством вины, к описанию черт невротика, которого Ранк видит как субъекта, в коем в одинаковой степени проявлена сильная воля, подобно художнику или творческому человеку в действии. Однако, у невротиков, эта воля в своем первоначальном негативном состоянии выражается в форме контр-воли и является категорично обращенной внутрь; в то же время, это особенно сильно ощущается, через сознательную самореализацию, как осознанная вина: "Больной человек не способен действовать творчески, потому что его или ее самосознание подавляет волю, которая проявляется в нем как чувство вины по отношению к действию как таковому "(Ранк, 2000, стр. 40).

То, что Ранк здесь представляет – есть не что иное, как невротический опыт и поведение, кои являются не формой психопатологии, а фазой развития индивидуальности, в которой осознанная и творческая воля индивида все еще отрицается (там же, с. 66). Гештальт-терапия позднее предлагает точно такую же идею. Лечение невротика является индивидуально и социально возможным лишь только в одном и том же случае, а, именно, при условии, что индивиду разрешат желать чего-то и быть этим самым желающим. Этот человек не должен ни в коем случае чувствовать себя виноватым или испытывать страх, но ему стоит оказать помощь в том, чтобы научиться быть творческим и способным к изменению человеком своего действия. Человек, страдающий от так называемой психопатологии, представляет в диагностической концепции Ранка, говоря простым языком, лишь только основные типы современного человека, который, в зависимости от того, что на него оказывает наиболее сильное влияние, описывается 4-мя психофизиологическими базовыми элементами: побуждением, волей, сознанием и страхом (тревогой), тогда как динамические взаимоотношения между этими факторами обуславливают соответствующую  психологическую истину в каждой конкретной ситуации.  

Для Ранка невротик очень похож на художника. Поистине, он называет невротика artiste manqué (плохим артистом), в какой-то степени неудавшейся и деградировавшей личностью, которая не принимает полную ответственность за свою индивидуальность. Невротики изначально страдают по той причине, что они не могут принять себя, свою собственную индивидуальность и личность. С одной стороны, они слишком критичны к себе, а, с другой, они слишком сильно себя идеализируют. Они жаждут совершенства, несоответствие которому приводит к повышению самокритичности. Согласно Ранку, невротики склонны настолько сильно и негативно застревать в своём отношении к прошлому, потому что они убеждены в том, что им лучше в будущем исправить это, нежели просто принять. Художники, таким образом, являются в некотором смысле аналогичными копиями невротиков. И дело не в том, что художники к себе не критичны. Но, у них, все же, есть некая способность принятия своей личности, за которую невротики тщетно борются, и они также могут несколько расширить уже имеющиеся рамки.

Иными словами, необходимой предпосылкой творческой личности является не просто ее самопринятие, но почти самовосхваление собственной личности. Освобождающая и терапевтическая задача состоит в том, чтобы принять свое собственное я со всеми индивидуальными аспектами эго и автономией воли и чувств. Цель конструктивной терапии воли Ранка (а, позднее – и Гештальт-терапии) –  последовательна: она заключается не в преодолении сопротивления, которое он рассматривал как феномен воли, так же в своей негативной форме, но в преобразовании негативной экспрессии воли (контр-воли, как фактора, подавляющего внутренне ориентированные побуждения) в том, чтобы добиться одной из форм выражения  самоуправляемой творческой экспрессии личности.

Жажда Творчества, Присущая Художнику

Художников и художественное творчество нельзя, как считает Ранк, психологически толковать на исключительно индивидуальном уровне (2000, с.19): “Идеология безнравственности не только является результатом, но также и одной из самых основных предпосылок художественного творчества» (там же, с. xxvi).

В своих антропологических исследованиях Ранк заключил, что во всех цивилизациях защита вечной жизни, как правило, всегда была намного более важной проблемой, чем вопрос о поиске счастья и процветания в реальной жизни.  Это заметно, к примеру, сегодня, в нашей цивилизации через огромную, если не культовую, значимость, которую придают безопасности, красоте и чрезмерной заботе о здоровье. Обычный горожанин, согласно Ранку, вполне доволен собой, что касается вопроса о жизни вечной, он соглашается с тем, что ему предлагают, и идентифицирует себя с коллективными формами мировоззрения, такими, как религия, вера в правительство, семью и новое поколение.  Уверенная в себе, волевая и, возможно, внутренне разобщенная личность художника, тем не менее, отчаянно ищет индивидуального решения  фундаментальных проблем. Важнейшим источником творческой жажды индивида является импульс к увековечению себя самого (но, ни в коем случае, не себя среди множества людей) (Ранк, 1968).
Религия формируется посредством утверждения коллективной веры в безнравственность. Искусство происходит от осознания индивидом своей личности, из которого следует импульс к тому, чтобы найти свой уникальный способ остаться в вечности. (там же, с. 16).

Естественно, оба пути не являются фундаментально различными. Коллективу нужен художник, чтобы найти абстрактной душе конкретное и реальное выражение: через поэзию, живопись и музыку. И тот художник, который использует коллектив – например, культурную речь – для себя самого (например – для выражения себя в своем стихотворении), нуждается в культурной традиции и в признании своих соотечественников, или представителей следующих поколений, чтобы стать бессмертными, благодаря их признанию. 

Искусство, как человеческая жажда творить, согласно Ранку, объясняется только конструктивным преодолением фундаментального дуализма между коллективом и индивидом (там же, с.2). Значение и происхождение всех индивидов и коллективных идеологий также можно проследить вглубь истории, найти их духовные корни, которые Ранк обнаружил в вере в бессмертие:

Сущность художественного типа лежит, следовательно, в том, что он может пройти свою битву, конфликт между человеком и его родом, между личным и коллективным бессмертием, в идеологической форме, и в том, что особое свойство этого конфликта вынуждает его, или дает ему возможность использовать в этих целях идеологию художника (1968, с. 369).

Все дело в этой способности к символизму, к обрамлению художественной идеологии, в том, какой есть этот художник, чего невротик все еще не способен достичь.

Важные и, в то же время, различные, особенности личности художника, включают в себя, по Ранку: способность (символического) отображения реального опыта, смелость и способность называть себя «художниками» и, особенно – отношение к собственному искусству. Особенность художника – в его способности отличать естественно играющего ребенка от творческого эксперта в искусстве жизни, наряду с отношением, индивидуальным опытом, и спонтанной интуицией ид, - в его умении использовать культуру и художественный стиль своей эпохи для того. чтобы творить, в противовес всему – что-то уникально новое: «Художник, как он есть, использует не только свое полотно, краски или натурщицу для рисования. Но также и искусство, которому он обучается формально, технически и идеологически, в своей культурной среде» (там же, с.7). Художники используют то, что является коллективным наследием, чтобы отделить себя как индивидуальность, и им нужно признание коллектива, для того, чтобы убедиться в правомерности существования своих новых творений:

Художник, как определенный творческий человек, использует ту форму искусства, которую открывает для себя, чтобы выразить что-то личное, свое; это личное должно быть некоторым образом связано с ведущей художественной идеологией всей культуры в целом, т.к. в противном случае ему они были бы не нужны, чтобы создать нечто новое (там же, с. 6-7).

Особой чертой исследований Ранком творческой личности является то, что этот творческий процесс начинается с индивида и в самом индивиде одновременно: иными словами, в процессе развития личности и ее превращения в творческого человека или художника, которого Ранк описал как архетип художника. Таким образом, первое появление на свет творческого индивида – это процесс становления его как творческой личности, выход за рамки привычного понимания себя, и в основе этого остается самое главное творение художника – он сам, поскольку, все последующие творения, адресованные миру, частично отображают объективированное выражение главного творения и, в частности, оправдание этому самовосхвалению (2000, с. 70). Процесс становления и формирования индивида в художника, однако, также тесно связан с его жизненным опытом как художника. Жизнь и творчество – неразделимые процессы, потому что человеческая потребность в творчестве выражается в переживании опыта и создании произведений, довольно специфическим для художников образом. Ранк писал о том, что художник склонен избегать переживаний, то есть – реальной жизни, такой, как она есть, что также экзистенциально обусловлено страхом смерти, в то время как жизнь идет в процессе формирования себя самого.  Созидая, художник пытается сохранить себя и обрести бессмертие в своей невечной и постоянно меняющейся жизни.   По этой причине, творчество и приобретение жизненного опыта (повседневной жизни) становятся полярностями, и не только для художников. Потребность художника в творчестве, которая рождается из стремления себя увековечить, может стать приобрести такую силу, что художник станет себя ограждать от сиюминутности переживаний. Художник, с высоты своего опыта, избегает реальной жизни, которая проявляется, прежде всего, в сиюминутности, тогда как само переживание выражается художником в волнующем или умиротворяющем произведении его творчества. И Ранк делает такой противоречивый вывод:

В творчестве художник стремится обрести бессмертие своей смертной жизни. Он жаждет превратить смерть в жизнь, какой она (смерть) являлась, хотя, у него получается все наоборот: он жизнь делает смертью. Ведь не только его произведение творчества перестает жить, ибо, в какой-то степени, оно мертво; а и сам материал этого произведения – неживой, он духовно и психологически лишен жизни, и, будучи созданным, вмиг лишается  значимости для своего создателя. И, таким образом, он вновь бежит от реальной жизни, и вновь ищет пристанища в своем творчестве, выражая все пережитое в своих произведениях (1968, с. 39).

Заключение

Исследования Ранка, посвященные проблемам творческого процесса и становления творческой личности, равно как и его выводы касательно появления и избавления от психологических мук, связаны со многими областями знаний, и слишком сложны, чтобы изложить их в одной краткой главе. Я рекомендую читателю ознакомиться с трудами Ранка в оригинале, и в качестве знакомства прочесть интереснейшую и увлекательную биографию Ранка в авторстве Либермана (1985). Я надеюсь, что данной статьей мне удалось передать увлеченность Ранка творчеством, своенравием, свободой и спонтанностью человеческой натуры.

В заключение я приведу несколько размышлений Ранка о творческом начале человека. Ранк стремился показать (и не только в Гештальт-терапии), что чрезмерно выраженная потребность в творчестве и созидательные импульсы работают не просто как отголоски неразрешенного Эдипова комплекса, который рассматривался Ранком вне сексуального контекста, но также и как достижение эго, выраженное в ответной реакции на родительские ограничения собственной воли ребенка. Ранк называет это «Прометеевым комплексом», подразумевая небезызвестного персонажа древнегреческой мифологии, который по своей воле (то есть – против воли богов), хотел помочь людям и сделать их счастливыми (Ранк, 1928). Ранк утверждает, что основная позиция терапевтов – не в том, чтобы быть пассивным зеркалом, отражающим части подавленной личности, и не в том, чтобы активно поддерживать творческую реализацию личности. Скорее, она заключается в том, чтобы занять «срединное положение» - позицию заинтересованной готовности  (см. Перлз и др., 1951) и быть словно «повивальная бабка» - быть готовым помочь отделению и автономизации личности, подобно процессу отделения ребенка от матери, когда в этом возникнет желание и необходимость. Например, в своей важнейшей работе в соавторстве с Сандором Ферензи (Sandor Ferenczi, Entwicklungsziele der Psychoanalyse [Развитие Психоанализа], 1925), Ранк предупреждает не только об опасности механического применения техник как таковых, но также и об опасности их применения вразрез Я-Образу терапевта, который очень близок по своей сути к творцу и художнику.  Психотерапевты  осуществляют терапевтическое воздействие не при помощи методов и техник, и не путем лишь одного свободного и спонтанного выражения своего творческого Я. Они терапевтически воздействуют на клиента своей личностью, которая является профессионально ограниченной и, в то же время – способной к спонтанному реагированию. Прежде всего, психотерапевт в понимании Отто Ранка должен оставаться таким, каким его воспитали и сформировали родители, и в то же время – быть таким, каким он нужен клиенту и каким клиент его хочет видеть.

На современном этапе развития общества, когда жизненное поле изобилует знаниями, новшествами и достижениями производства, и при этом – нещадной эксплуатацией природных ресурсов, вызванной последствием чрезмерного человеческого производства и потребления, Ранк ставит вопрос о том, достигли ли мы некоторое время назад некоторого предела в своем развитии как творцов-художников, и в развитии своей культурной идеологии.

Как сказал художник Джозеф Биус (Joseph Beuys), через 50 лет после Ранка, «Ошибка совершается в тот момент, когда кто-то покупает кисти и холст» (по «Оман», 1998).  Меньше просто заниматься творчеством, но при этом больше внутренне изменяться благодаря творению внутренних преобразований в своей собственной личности – возможно, это и есть самое важное произведение искусства для выживания будущих поколений человечества. Или, как писал Ранк в своем произведении Kunst und Künstler [Искусство и художник]: «Человек с творческим потенциалом, который может отказаться от художественного выражения своего таланта ради формирования своей личности – ибо не в силах больше использовать искусство, как форму выражения уже сложившейся личности – заменит человека, для которого творчество важно само по себе, и его творчество будет служить на благо его собственной личности (1968, с. 430). Это пророческое предположение пост-метафизической, пост-религиозной, и все еще дикой в своем поведении культурной эпохи, не так-то легко переварить. И все же, Ранк также обещает некоторое утешение, продолжая свою мысль:

Достичь этого состояния в своем личностном развитии – наиболее трудная задача, потому что это означает преодолеть страх жизни. Страх жизни и желание человека предотвратить опасность и смерть, в самых глубинах нашей психической жизни, привели выбору жизни вместо творчества. Творческий тип, который может выстроить эту защиту с помощью искусства и посвятить весь свой творческий потенциал самой жизни и ее устройству, станет первым представителем нового типа человека, и взамен этому….., созидая свою личность и творя,  будет наслаждаться счастьем гораздо более полно (там же, с 431).

Итак, психотерапевтам и художникам все еще многое предстоит сделать: а, именно, помочь обществу найти способы, которыми можно снизить страх полноценного жизненного опыта – в терминах Гештальт-подхода – полного контакта, когда self уходит на задний план (Перлз и др., 1951, с. 404). Сделать это можно, поддерживая творческую волю, которая позволяет индивиду развить в себе самом зрелую, самостоятельную, и в полной мере ответственную личность.

Библиографические ссылки

Amendt-Lyon N (1999) Kunst und Kreativität in der Gestalttherapie. In: Fuhr R, Srekovic M, Gremmler-Fuhr (eds) Handbuch der Gestalttherapie. Hogrefe, Göttingen, pp. 857-877

Lieberman EJ (1985) Acts of will. The life and work of Otto Rank. Free Press, New York

Menaker E (1972) Adjustment and creation. J of the Otto Rank Association, 7(7): 12- 25

Müller B (1993) Isadore From’s contribution of the theory and practice of Gestalt therapy. Studies in Gestalt Therapy 2: 7-22

Oman H (1998) Joseph Beuys. Heyme Verlag, MünchenPerls F, Hefferline R, Goodman P (1951) Gestalt therapy. Excitement and growth in the human personality. Dell Publishing, New York

Rank O (1928) Gestaltung und Ausdruck der Persönlichkeit;Wien

  • (1929) Wahrheit und Wirklichkeit, Deuticke, Wien, and (1936b) Truth and reality, Knopf, New York
  • (1936a) Will therapy, Knopf, New York

 - (1941) Beyond psychology. Dover Publication, New York

 - (1968)  Art and artist. Agathon Press, New York and (2000) Kunst und Künstler. Psychosozial-Verlag, Gießen

 - (1998) Psychology and the soul. The Johns Hopkins Press, London

Rank O with Ferenczi S (1925) The development of psychoanalysis. NMDMS, No. 40

Рекомендованные статьи
ХОТИТЕ ОСТАВИТЬ ОТЗЫВ?
Отзывы других пользователей (0)
Здесь ещё нет ни одного отзыва.
migis.ua
center.migis.ua