Индивидуалистическая и полевая перспектива в анализе терапевтической сессии

Индивидуалистическая перспектива имеет кардинальные отличия от полевой, с чем связана как разница в понимании процессов терапевтической сессии и ее анализ, так и содержание терапевтических интервенций. Например, вопрос «Как клиент так делает, чтобы оставаться одиноким рядом со мной?», принадлежащий индивидуалистической перспективе, трансформируется в «Как мы формируем такое поле взаимодействия, в котором мы остаемся отдельными?», соответствующий полевой перспективе.  

Разница формируется на отличиях философского базиса, лежащего в основе перспектив (таблица 1). 

Таблица 1. Сравнение индивидуалистической и полевой перспективы 

Индивидуалистическая перспектива в точку угла исследования ставит «Я», в то время как полевая базируется на «Мы», ода отдельности сменяется на оду сопричастности. Линейная зависимость событий в полевой перспективе не подвергается сомнению, как таковая, однако признается наличие нелинейных взаимосвязей формирующих факторов-событий и возможности изменения траектории зависимости в точках бифуркации (отсюда и гибкость в определении причинно-следственных связей).  

Ситуативное поле выходит на первый план в сравнении с внутренними особенностями и характеристиками индивида. Соответственно, ид, потребность и желание принадлежат уже не столько индивиду, как в индивидуалистической парадигме, сколько – полю. 

Смена перспектив в мышлении терапевта – довольно непростое дело, так как требует «перепрошивки материнской платы», или, как видно из таблицы 1, полного пересмотра точек зрения на процессы, происходящие не только в клиент-терапевтической сессии, но и в мире в целом.  

Влияние смены перспектив на анализ терапевтической сессии представляется в следующих категориях. Классически в сессии мы выделяем запрос, исходя из индивидуалистической перспективы. В полевой перспективе определение запроса сменяется феноменологическим описанием того, как клиент описывает проблему. Терапевт наблюдает процесс, чувствует формирующуюся полевую атмосферу взаимодействия вместо концентрации на индивидуальных проявлениях клиента.  

Уточнение актуальной потребности происходит через резонирование и отклик терапевта путем открытости, доверия и вчувствования в атмосферу поля. Избегаемое переживание трансформируется в поиск интенциональности клиента (что он хочет сообщить терапевту, в чем и как хочет быть увиденным?) Традиционные механизмы прерывания контакта прилагаются к актуальному моменту и определению ид-ситуации. 

Исследование функций селф происходит через определение того, через какую функцию клиент проявляется прямо сейчас, исследуется степень присутствия или отсутствия на границе контакта как клиента, так и терапевта. В экспериментировании ключевая роль принадлежит эстетическому компоненту.  

Выводы. Принципиальные различия в индивидуалистической и полевой перспективах работы гештальт-терапевта определяют различия в подходах к процессу и анализу терапевтической сессии, заключающиеся в изменении выделения запроса через феноменологическое описание, понимании потребности клиента и избегаемого переживания через интенциональность, возникновении резонанса и отклика терапевта на атмосферу поля отношений, рассмотрении механизмов прерывания контакта через возникновение ид-ситуации, исследовании функций селф через степень взаимного присутствия или отсутствия терапевта и клиента в поле отношений и на границе контакта. 

Литература: 

1. Гештальт-терапия в клинической практике: от психопатологии к эстетике контакта / под ред. Дж. Франчесетти, М. Джечелле, Я. Рубала. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2017 – 688 с. 
2. Лобб М.С. Now for next в психотерапии / М.С. Лобб. – М: Общество практикующих психологов (гештальт-подход) «Московский гештальт институт», 2016. – 378 с. 
3. Филиппсон П. Self в отношениях / Филиппсон Ф. – М.: ОЦПП «Гештальт подход», 2014. – 269 с.